«Никакая наука не водила человека больше за нос и не выдавала свои измышления за действительность, чем психология»

Л.Фейербах,

 

ДобротаЛюбая наука, а тем более наука, изучающая человеческое поведение, исходит из запросов социума. В этом смысле психология, по праву считается одной из древнейших наук, поскольку расшифровка намерений человека по его внешним проявлениям одна из важнейших эволюционных задач, от решения которой может напрямую зависеть выживание. Поэтому представления о душе, как о скрытом от глаз, субъективном и божественном измерении человека можно найти в любом древнем языке, да и само название психология восходит к древнегреческому ПСИХО (ψυχή ) — «душа» и  ЛОГОС  (λόγος) — «учение». Предметным полем психологов всех времен и народов являлись различные проявления человеческого характера, относительно легко доступные для наблюдения. Поскольку по любому внешнему проявлению можно судить о скрытых от глаз внутренних пружинах человеческого поведения, постольку право на существование имеют неограниченное множество ответвлений этого учения. Именно так и появлялись различные психологии: психология влияния, психология коммуникации, психология агрессивности и т.д.  Впрочем все подобные подразделы психологии сталкивались с одной и той же проблемой — недоступностью для измерений и наблюдений того самого внутреннего мира (души), который и полагался в качестве объекта изучения. Попытки разрешения этой проблемы неизбежно приводят в один из трёх тупиков: редукционизм параллелизм или корреляционная психофизика.

  1. Редукцонизм стремится свести внешние психические проявления к феноменам физиологии, упрощая при этом как поведенческое разнообразие, так и связь ее с функциями организма, доступными для анализа. Так одна из первых типизаций характеров, предложенная ещё Гиппократом, базировалась на преобладании одной из четырёх жидкостей организма (жизненного сока). Ученый полагал, что высокая концентрация лимфы делает личность спокойной и уравновешенной, желтой желчи — несдержанной и импульсивной, крови — веселой и подвижной, черной желчи — меланхоличной и печальной. Исходя из этой концепции, были выделены четыре основных типа темперамента, которые пользуются широкой известностью и по сегодняшний день, — флегматик, холерик, сангвиник и меланхолик.
  2. Параллелизм, берущий начало с интроспективной психологии Декарта основывался на аксиоме не пересечения: физическое вызывает только физическое, а психическое (духовное) — только психическое (духовное). В этом подходе, упор делался на попытке связать разнообразные внешние проявления человеческой натуры с некими базовыми, явно не проявленными (глубинными) измерениями его характера, заданными по соответствующим координатным осям таким, как Интроверсия — Экстраверсия, Эмоциональность — Рассудочность и т.п. В силу относительной простоты исследований (тесты, опросники, собеседования) этот подход в психологии остаётся одним из центральных и в наши дни.
  3. Корреляционная психофизика возникла на волне успехов в изучении центральной нервной системы и особенно мозга. На первый взгляд совершенно логично кажется рассматривать измеряемые параметры мозговой активности в качестве ключевых данных для объяснения психических феноменом и в идеале для прогноза поведенческой активности. Эти данные доступны для обработки и повторного получения. Что касается психических феноменом, то они также наблюдаемы, хотя и лишь во внешних поведенческих проявлениях. Однако попытка установить корреляционную связь между наблюдаемыми феноменами нейронауки и психологии неявно предполагает достаточно простую и однозначную связь между ними, что оказывается фатальной ошибкой. Самым ярким результатом такого упрощения явилась френология[1], пытавшаяся связать нелокальные психические проявления с локально обособленными областями мозга. Так появились нейронные основания «когнитивных карт» в необихевиоризме, а также «мозговые механизмы кодирования и обработки информации» в неокогнитивной психологии. Если же экспериментальные результаты нейронной активности не связывались с существующими психическими механизмами, то с легкостью рождались новые механизмы, такие как «детекция прагматической неопределенности» или «детекция сигнальных свойств стимула» и т.д.

Общим во всех этих подходах остаётся попытка навязать природе абстрактные структуры познания, возникшие в коллективном опыте «научного объяснения» тех или иных феноменов. Увы, фрактальная и иерархически выстроенная природа, как правило, не вписывается в стройные блок-схемы моделей эмпирической науки, а то, что кажется очевидным с позиции «здравого смысла» часто приводит исследователя в тупик, как это случилось и при попытке объективизировать субъективное. До тех пор пока предметная область и экспериментальная база психологии остаются несогласованными она не может претендовать на позицию естественной науки, и остаётся по-прежнему ближе к философскому учению или разновидности герменевтики с массой полезных и эффективных приложений. Пожалуй, единственной успешной попыткой такого согласования, в рамках общего информационного поля, остаётся системно-эволюционный подход, который в приложении к психофизиологии человека был предложен в 70-х годах прошлого века П.К. Анохиным и развит в работах Дж. Эйдельмана, В.Г. Швыркова, и Ю.И. Александрова.

Системно-эволюционный подход органично вырастает из взглядов В. И. Вернадского на  возникновение и эволюцию биосферы, в котором живой организм возникает во взаимодействии с условиями своего существования и, в определенном смысле, может рассматриваться как воплощение этих неразрывных связей. Так и согласно системно-эволюционному подходу в поведении любого организма усматривается его взаимодействие со средой (восприятие среды) и актуализация своей эволюционной цели. Отметим, что в этом состоит принципиальное отличие системного подхода к объяснению психических феноменов от классического, реактивного, в основе которого лежит формула первичности стимула и вторичности реакции на него. В системно-эволюционном подходе любой поведенческий акт не является реакцией организма на внешний по отношению к нему стимул, но проявляет опережающее отражение, как фундаментальную основу проактивности живой системы в неживом окружении, обеспечивающую устойчивость её существования и развития. Теория функциональных систем П.К.Анохина позволяет понимать соотношение  организма со средой в процессе эволюционного развития, искать иерархии взаимосвязанных подсистем, наконец, объяснять поведенческую активность на уровне системной организации.       Расширение экспериментальной базы, доступной сегодня для проведения повторных измерений и объективного анализа (например эхоэнцефалография, магнитно-резонансная томография, нейросонография, электо-энцефалография и т.д.) без сомнения углубляют и детализируют представления  о процессах, происходящих в нервной системе и мозге человека при их возбуждении. Интерпретация этих данных на основе системно-эволюционного подхода подтверждает и детализирует идею о том, что человеческий организм невозможно рассматривать в отрыве от среды его обитания, а мозгу человека нельзя навязывать умозрительных структур и функций, при помощи которых экспериментатору удобно объективизиовать субъективное. Но было бы наивным синкретизмом пытаться связывать доступную измерениям нейрональную активность с психикой напрямую, используя различные коррелянты в качестве «объективных» оценок субъективного, как это делалось в корреляционном подходе (см. выше, пункт 3).     Формально, прогнозирование поведенческих актов на основании объективных данных о мозговой активности можно толковать, как обратную задачу нейрофизиологии. Как известно из математической физики, обратная задача является некорректно поставленной, и потому она не имеет устойчивого и единственного решения даже в случае относительно простых математических моделей, заданных, например, на уровне дифференциальных уравнений. Что уж говорить о макро-моделях нервной системы и мозга, способных описывать лишь организацию соотношения организма со средой на уровне восприятия и целенаправленного поведения!

Неединственность решения обратной задачи нейрофизиологии легко иллюстрировать на примере обучения кролика нажатию педали. Подобная дрессура возможна на основании различных стимулов поощрения. Нажатие на педаль может освобождать животное от боли, либо ассоциироваться с приёмом пищи, либо с получением наркотического наслаждения и т.п. Как показали исследования, нейроны специализируются не относительно неких «элементарных поведенческих функций», из которых исследователю удобно собирать любые «психические механизмы», но относительно целостных поведенческих актов: от простейших (выживательных) до все более сложных — распознавание образов, категоризация контекстов восприятия и т.п. Вот и в каждом из случаев с нажатием педали в мозгу кролика будут активизированы разные по специализации нейроны. При этом внешнее проявление в поведении кролика при достижении им совершенно разных целей будет неотличимо. Дополнительные трудности при попытке расшифровки поведенческой активности на уровне «языка нейронов» вызывает сложность семантики этого языка. Дело в том. что в реализации поведенческого акта (особенно если речь идёт об осмысленном и сложном действии человека) участвует не одна нейронная цепочка, но ансамбль, возбуждаемый всем наличным опытом подобных поведенческих актов, начиная от онтологически самых древних (врождённых) и заканчивая новейшими (благоприобретёнными).

Впрочем, системно-эволюционный подход изначально и не предназначался для объективизации субъективного и установления взаимно однозначной связи между нейронной активностью мозга и таинственными «психическими механизмами», мотивирующими поведенческую активность человека. Скорее это новый, намного более широкий масштаб рассмотрения психического и физиологического как двух аспектов единой реальности. На уровне системного анализа возможен информационный подход к рассмотрению процессов биоценоза, в котором возникновение и эволюция живых систем  представляется, как всё большее структурирование материи с накоплением информации (сложности внутренних связей). Подробнее об мерах сложности, информации и их накоплении в процессе эволюции см. Чейсон Э., 2001. Космическая эволюция: восхождение сложности в природе. С этой точки зрения нервная система, мозг да и в целом психика человека приобретают роль информационных посредников или, если угодно, трансляторов языков на которых человеческое «я» общается с окружающей его природой и со своим организмом.

По мере совершенствования взаимодействия живых систем с вмещающей их средой обитания  усложнялись эволюционные цели организмов. Соответственно развивалась специализация клеток и отдельных подсистем, обеспечивающих всё более полное восприятие среды. Это привело к появлению нервных клеток, которые взяли на себя функцию сбора внешней и внутренней информации и быстрого распространения её по всему организму. Так в ходе филогенеза живой организм все больше структурировался, обзаводился вначале нервной системой, а затем и мозгом, открывающим принципиальную возможность двойственного восприятия и актуализации самости на уровне сознания (подробнее об этом см. «Природа сознания и сознание Природы»).  Нервная система и тем более психика человека не реагирует на стимулы, но реализует свои эволюционные цели. В отношении психики человека можно говорить о реализации соответствующих программ его взаимодействия со средой, социумом и, наконец, Мировым Разумом. Такие программы по мере взросления человека и расширения его осознанности допускают все большее участие личности в своем исполнении (подробнее см. об этом эссе «Духовный рост или деградация?»).

А что же человеческий мозг, на эволюцию которого, как показали учёные Алленовского института мозга, работают более 80% генов человеческого генома? В отношении этого органа по мере развития экспериментальной базы его изучения и «навешивания» на него всё новых и новых функций использовались самые разные ассоциации от гидравлического распределителя, до голограммы. Наиболее распространённой и удобной для ассоциативного восприятия, по видимому, следует считать компьютерную модель, в которой мозг выполняет функции «железа», а программами его обеспечивает геном и духовно пробуждающаяся личность, осознающая свои метапотребности и высшие эволюционные цели. С точки зрения системно-эволюционной теории мозг скорее выполняет функции транслятора с «внутреннего языка», на котором организм общается со своими системами, на «внешний язык» его общения со средой обитания. «Внутренний язык», на котором любой организм «общается» с вмещающей его средой, это биохимические процессы клеточного уровня (например метаболизм или секреция гормонов), а также локомоторная и манипулятивная активность. «Внешний язык» — это поведенческая активность, отражающая эмоции, чувства, мысли, намерения, мотивы  всё то, что объединено термином «субъективное» (та самая неописуемая интроспекция, qualia). Непосредственную конверсию одной активности в другую (перевод с «внешнего языка»  на «внутренний») выполняют особые клетки мозга — нейропептиды, способные конвертировать свою активность в гормональную секрецию, локомоторные и манипуляционные импульсы на пути от восприятия к внутренним органам. Практически неограниченные возможности мозга по генерации и специализации все новых нейронных сетей (так называемая «пластичность мозга») являются залогом исполнения человеком своих высших эволюционных целей, выходящих далеко за рамки биологического выживания и продолжения рода. Рассмотрению этих целей и обсуждению возможностей их достижения посвящены разделы «Актуализация самости» и «Хорошо забытое». См. также эссе «Духовное рождение, как трансформация энергообмена»

 

Литература

  1. Александров Ю.И., 2009. «Системно-эволюционный подход: наука и образование»
  2. Александров Ю.И., 1998. Основы психофизиологии
  3. Анохин П. К. ,1970. Теория отражения и современная наука о мозге
  4. Вернадский В. И., 1940. Биогеохимические очерки
  5. Пенфилд У., 2016, Мозг. Тайны разума
  6. Уилсон Р.А., 1998. Прометей восставший. Психология эволюции
  7. Хансон Р. и Р. Мендиус, 2018. Мозг Будды: нейропсихология счастья, любви и мудрости
  8. Швырков В.Б. 1995, Введение в объективную психологию: нейрональные основы психики

 

 

[1] Френоло́гия — одна из первых псевдонаук в современном понимании, основным положением которой является утверждение о взаимосвязи между психикой человека и строением поверхности его черепа. Создателем френологии является австрийский врач и анатом Франц Йозеф Галль

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>