Человек должен понять, что он не есть случайное, независимое от окружающего — биосферы или ноосферы — свободно действующее природное явление. Он составляет неизбежное проявление глобального природного процесса, длящегося в течение сотен миллионов лет.

В.И.Вернадский

 

1Познание человеком себя и окружающего мира начинается еще в преднатальный период его жизни и не прекращается на всем её протяжении. В широком, гносеологическом  смысле (как акт приобретения нового опыта в процессе проактивного сопряжения со средой) оно происходит с человеком помимо его воли, как дыхание. Даже во сне, переживая виртуальные события сновидений, человек познает тайные уголки своей личности, ускользающие от его внимания в бодрствующем состоянии сознания. На культурном уровне познание природы сопровождается возникновением и развитием научных направлений, обогащением копилки общечеловеческих знаний. На антропологическом уровне оно отражает эволюцию человека разумного, как вида. На нейронном уровне оно характеризуется специализацией все новых нейронных сетей и морфологическими изменениями, мозга (прежде всего неокортекса). На экзистенциальном уровне, оно расширяет разнообразие мировоззренческих концепций, отраженных в философии и религии, наконец, с системно-эволюционой точки зрения познание есть ничто иное, как активность, ведущая к удовлетворению метацелей эволюции — росту осознанности[1] биосферы (наращиванию ноосферы планеты Земля).

Вопросы о достоверности приобретаемых знаний об окружающей природе и (прежде всего) о себе самом (природе своей субъектности) будоражат человека с момента появления в его голове первых экзистенциальных вопросов «Кто я? Зачем я живу? Познаваем ли мир?».Неслучайно теориям познания уделяется столько внимания в обозримой истории культурного развития человечества начиная от древнейших сакральных текстов (например, Упанишады или Ригведы ) и заканчивая современными вариантами эпистемологии.

В рамках короткой статьи невозможно даже кратко проанализировать все разнообразие существующих подходов к проблемам получения знаний, их природы, достоверности и возможности передачи от субъекта к субъекту. Заинтересованных читателей мы адресуем к книгам В.В.Знакова, В.А. Лекторского, В.В. Кима, указанным в списке литературы. Здесь мы постараемся осветить проблему познания с позиции системно-эволюционного подхода, который представляется как развитие эволюционных взглядов в эпистемологии и феноменологии восприятия.

Две полярные парадигмы познания

Согласно системно-эволюционному подходу обретение знаний, как часть становления индивидуального сознания человека[2], тесно связано с научением и социализацией. Оба эти психологических механизма немыслимы без тесного сопряжения с культурной средой, которая порождает как способ мышления человека, так и язык его общения и мышления. Поэтому отправной точкой при рассмотрении многообразия философских и психологических подходов к познанию будет культурно обусловленный способ мышления человека. Социологические и психофизические обоснования тесной связи способа мышления с культурной средой обсуждать мы здесь не будем, а лишь сошлёмся на результаты культурологических исследований (см. например Кириллов Э.П. «Культурологические измерения картины мира»), которые сводятся к следующему:

Консенсус по поводу реальности и нереальности того или иного представления принятый в обществе во многом определяется господствующим на данном историческом этапе способом мышления его членов, который варьирует от холизма до аналитизмаОбщество же направляет внимание людей на одни аспекты окружающей среды в ущерб другим. Под этими влияниями в человеке формируется субъективная метафизика и гносеология, т.е. сугубо индивидуальный способ познания, понимания и, как результат, свод убеждений по поводу устройства мира и связей, определяющих его динамику. При этом субъективная метафизика формирует общее представление о мироустройстве, а гносеология  определяет развитие и применение одних навыков усвоения знаний за счет других. Все это в конечном итоге определяет внутреннюю реальность человека, т.е. содержание его индивидуального сознания.

Холистическое мышление зиждется на глубинном, как правило не осознаваемом (интуитивном) внутреннем ощущении глобального единства мира (Универсума). В процессе восприятия нового холистически мыслящий человек во-первых обращает внимание на фон (контекст), на котором представлены доступные его органам чувств детали, из числа которых он выбирает необходимое и достаточное для того, чтобы придать общий смысл воспринятому (построить гештальт). Внутренняя реальность холистически мыслящего человека не может быть онтологизирована в полном объеме, но именно множество субъективных реальностей, разделяющих холистическое видение мира, позволяет выстраивать имплицитный консенсус мнений.

Напротив, аналитическое мышление опирается на двойственное мироощущение, в котором познающий субъект отделен и никак не влияет на объект своего познания. В процессе восприятия нового аналитически мыслящий человек будет складывать свое представление на основании анализа и сведения деталей к некому непротиворечивому образу.

Холистическое мышление больше апеллирует к сверхчувственному восприятию (интуиции), доверяя его первичности. Аналитическое мышление, напротив, стремиться отсечь чувственный фактор, больше опираясь на логику. Оно прибегает к символическим системам репрезентации, и его операции отражают структуру правил. В рамках этих правил и единого общедоступного языка, описывающего объект или процесс познания, возможно достижение эксплицитного консенсуса, который выражается в форме общепризнанной научной теории. Согласно французскому математику и философу Анри Пуанкаре, принятые в науке определения, базируются на аксиомах, имеющих статус «чистых конвенций».

Если различать научный и мистический способы познания истины, то первый основан на аналитическом способе мышления, а второй на холистическом (подробнее см. «Мистицизм как вечная психотерапия» и «Пути познания истины»). По сути, все духовные учения и религиозные догматы древности исходят из мистического способа познания, в основе которого лежит идея об иллюзорности (вторичности) человеческого мировосприятия и первичности невидимой (непроявленной, небесной, трансцендентной) реальности, творимой Богом (Брахманом, Мировым Разумом, Святым Духом и т.д.). Различия сводятся к мифологии и догматам веры во Всевышнего. Что касается эпистемологии, как философском взгляде на научный способ познания мира, то здесь история развития человеческой культуры проявила на много большее разнообразие подходов: Критицизм, Фундаментализм, Нормативизм, Эволюционизм и т.д. (подробнее см. Лекторский В.А. «Субъект. Объект. Познание»). Однако, утверждать, что вся эпистемология отражает лишь аналитический способ мышления было бы ошибочным. Если, следуя В.А. Лекторскому выделять два осевых направления в философии познания: объекто-центризм и субъекто-центризм, то, очевидно, первое объединяет представителей аналитического мышления, а второе — холистического.

Объекто-центризм (научное познание) вырастает из античной философской традиции. Представители Эпейской школы а позднее софисты утверждали, что данные чувственного восприятия человека не могут служить основанием познания истины. Настоящее знание должно быть построено на некой неизменной, не зависящей от субъекта познания, идеальной основе — первичной идее (Эйдосе). Такой основой научных знаний по Платону может стать математика, построенная на геометрии Эвклида. В средние века, на этой гносеологии в Европе вырос рационализм, который в качестве достоверного знания рассматривал только то, что вписывается в систему «врожденных идей» (Декарт, Спиноза) либо в систему категорий и схем (Гегель, неокантианцы). Иммануил Кант специфицировал «врождённые знания» в виде априорных форм индивидуального сознания, коими он считал врожденные суждения человека о пространстве и  времени. В сочетании с представлениями Аристотеля, Бэкона и Гегеля об опытном знании все это сложило философское основание современной эмпирической науки, которое выступает как средство легитимации этой науки. Очевидно, что с позиции философского понимания первичности, научный метод, разделяющий субъект познания от объекта, опирается на материалистическое миропонимание.

Эмпирическая (классическая) наука и до сих пор считающаяся единственно достоверным методом познания истины. Научный метод слагается из трёх последовательных этапов:

  1. Наблюдение феномена;
  2. Построение теории, описывающей наблюдаемый феномен на формальном языке;
  3. Прогнозирование на основе полученной теории новых результатов, которые возможно воспроизвести и повторить.

Здесь таятся два подводных камня: парадокс необъективности любого опытного знания и проблема неоднозначности толкования языка, известная из семиотики.  Обойти эти препятствия научный метод не может в силу своего материалистического основания и формы, избранной для представления теорий. Подробнее об этом см. «Мистицизм как вечная психотерапия».

Субъекто-центризм (мистическое познание) вырастает из философской традиции эмпиризма. С точки зрения эмпириков (Д.Беркли, Д.Юм, Э.Мах и др.) обоснованным может считаться только то знание, которое в максимальной степени соответствует данным чувственного опыта, в основе которого лежат либо ощущения (сенсуализм), либо «чувственные данные» (неореализм). В этой парадигме опорой, обеспечивающей связь познания с реальностью, является индивидуальный опыт (феномен восприятия).

Так Майкл Полани в своей программной работе «Личностное знание» настаивает на том, что человеку свойственно не абстрактно ментальное проникновение в суть вещей, но сверхсознательное соотнесение реальности с его субъективным миром. Основным стержнем его концепции неявного знания служит положение о существовании двух типов познания: явного или вербализируемого (эксплицитного) и неявного, невербального  (имплицитного). Причем неявный элемент познавательной активности субъекта первичен и основан на сверхчувственном схватывании целостного представления. Полани настаивает на том, что получаемая через органы чувств информация значительно богаче той, что проходит через сознание. Неосознанные ощущения (suhception) и образуют эмпирический базис неявного знания, а само оно трактуется как необходимое основание следующих за ним явных форм знания, опирающихся на логику и язык (в широком смысле этого слова).

Очевидно, что субъекто-центризм опирается и исходит из холистического способа мышления и в этом смысле он метафизичен и ближе к мистическим формам познания (прямое знание) чем к классической эмпирической науке, отвергающей саму возможность влияние субъекта на объект познания. Если объекто-центризм до сих пор является философской базой для классической физики, то квантовая физика, столкнувшаяся с невозможностью исключения субъекта из эмпирических данных, вынужденно опирается на субъектоцентризм (подробнее об этом см. «Квантовая щель в метафизику»). Вот как описывает эту необходимость один из современных классиков квантовой физики Михаил Менский в своей книге «Сознание и квантовая механика»: «Глубокий анализ логической структуры научной формы знания ясно показывает, что в их основе (в области квантовой физики) содержатся концептуальные проблемы, или парадоксы. Эти проблемы не могут быть решены, если не будет явно учтена вторая из двух форм познания — духовная сфера. По крайней мере, сознание наблюдателя должно быть включено в рассмотрение, чтобы описание измерения в квантовой механике было полным».

Две ветви процесса познания

В широком смысле всякое сопряжение организма со средой, несет в себе познавательную компоненту, поскольку сама жизнь черпает свою устойчивость и развитие в опережающем отражении действительности. Напомним, что опережающее отражение, как опора проактивного восприятия, определяется явной либо неявной целевой установкой любого поведенческого акта с последующей оценкой рассогласования полученного и ожидаемого результата и попыткой его минимизации в последующих шагах (подробнее об этом см. статью «Восприятие»). Образно говоря эволюция использует организм как один из множества вариантов нащупывания оптимальной организации сопряжения со средой обитания (филогенеза). Это нащупывание реализуется в поведении, которое определяется как континуум поведенческих актов, каждый из которых направлен на некий результат. У простейших целевая установка всегда неявная, она «прописана» в генетическом коде организма и выполняется в форме безусловно выполняемой программы выживания (уровень безусловных рефлексов). У организмов, обладающих нервной системой и тем более — головным мозгом, целевые установки поведения явно определяются потребностями, которые проявляются в эмоциях. Такие организмы, очевидно, более адаптируемы. Но, лишь человек, способен осознавать свои потребности и даже выстраивать иерархию их исполнения, подавляя эмоциональные всплески. В человеке, кроме биологических целей — выживание и адаптируемость к изменчивым условиям среды, эволюция реализует и свои метацели — всё более явное проявление духовного начала (конвергенция Духа). В статье «От восприятия к мышлению» на уровне метасистемных переходов ко всё более высоким уровням самоорганизации жизни на Земле описана динамика развития нервной системы, приведшая к возникновению у человека способности абстрактно мыслить и осознавать это. В частности показано, что благодаря абстрактному мышлению человек способен «проигрывать» развитие ситуации в голове (моделировать результат своего поведения). Именно поэтому ошибочные поведенческие акты амёбы устраняются эволюцией путём устранения амёбы, а человеку позволено предугадывать свои ошибки и даже, более того, совершать их, а затем, анализируя, устранять последствия, обогащать свой опыт и не допускать их в будущем. Всё это открывает перед человеком возможность не только накапливать субъективный опыт восприятия на языке нейронных связей, но также рационализировать (онтологизиовать) свое восприятие в виде знаний, которые можно накапливать и которыми можно делиться с себе подобными, используя символы языка. Так рождается и развивается культура. Так познание мира от неосознаваемой рефлексии дорастает до понимания мира и постижения своего с ним единства.

Дар абстрактного мышления (интеллектуальных способностей), открывающий человеку возможность опосредованного приобретения знаний, через овладение языком и обучение однако имеет и оборотную сторону. Он может превратить его в подобие био-робота, живущего в матрице виртуальной реальности и вполне обходящегося заведенными в его мозг программами жизнедеятельности. В самом деле: возможность приобретения знаний не напрямую (при восприятии), как это происходит в животном царстве, но путём обучения, неявно предполагает подмену собственного опыта переживания (прямого знания) чужим опытом, специально редуцированным для усвоения в форме теорий, концепций, мнений и даже комиксов. Этот процесс подмены сопряжения человека с естественной средой его обитания «подключением» его к специально упрощённой (для удобства) виртуальной реальности тем более опасен, чем менее заметен. О том, что в обществе всегда есть интересанты такой подмены и о том как это делается мы здесь говорить не будем (этому посвящён целый раздел «Устойчивость к манипулированию», а также статья «Сумерки божественного в человеческом»). Здесь мы лишь подчеркнём, что если толковать познание как приобретение знаний, то следует различать два способа такого приобретения: переживание (прямое сверхчувственное познание) и обучение (познание через обмен опытом). Обе ветви ведут к построению субъективной реальности с опорами на убеждения, и в этом смысле обе ветви задействуют интеллектуальные способности и весь аппарат построения представлений и управления их ассоциированием. Разница лишь в способе приобретения знаний, и, как следствие, в достоверности карты реальности, которая будет выстраиваться человеком на их основе.

В связи с эти отметим, что две описанные выше парадигмы познания соотносятся с двумя его ветвями: субъекто-центризм — с прямым познанием; объекто-центризм — с опосредованным познанием.

С позиции системно-эвлюционного подхода обе ветви познания имеют равные права на существование, поскольку преследуют разные по уровню эволюционные цели. Прямое познание — преследует метацель расширения горизонта осознанности, при котором человек неумолимо приближается постижению своего единства с миром. Иными словами — это внутренний путь познания истины. Опосредованное познание преследует цели биологического и социального выживания. В этом смысле консенсусная реальность, которая выстраивается методами научного познания природы вполне пригодна для достижения этих целей, о чем свидетельствует хотя бы увеличение средней продолжительности жизни человека на земле. Прямое познание истинной реальности не может сочетаться с практическими целями, так как они сразу же задают рамки, в которых реальность востребована. В результате непроявленная фундаментальная реальность оказывается скрытой от интеллекта, поскольку он изначально ориентирован эволюцией на достижение более прагматичных целей. Доступ же к информационному первоисточнику всего сущего (непроявленной реальности) открывается в созерцательном режиме мозга, когда работа абстрактного мышления (внутренний диалог) остановлена. Открытие начале 2000-х годов сети пассивного режима работы мозга  группой нейрофизиологов под руководством американского профессора Маркуса Райхла доказывает, что подобный созерцательный режим работы мозга не фикция и не фантазия, но хорошо забытое знание, дошедшее до наших дней в форме разнообразных медитативных практик. Подробнее об этом см. раздел «Краткая нейрология мотиваций» в статье «От восприятия к мышлению и обратно к созерцанию». Если акт познания через восприятие среды обитания в животном царстве бессознательно регулируется инстинктами и базовыми эмоциями (страх, агрессия и т.п.), то созерцающий человек имеет шанс прямого познания через восприятие ментального плана, который на определённом уровне осознанности становится ему доступен в качестве среды обитания  (подробнее об этом см. «Эгрегоры и тонкие планы бытия»).

          Краткая нейрология научения

На нейронном уровне в процессе восприятия происходит фиксация нового опыта в форме образования нейронных сетей, которые призваны проводить сигналы, активирующие функции организма (моторные, гормональные и т.д.), необходимые для выполнении поведенческого акта. Выстраивание нового опыта путём создания новых или модификации имеющихся нейронных сетей — и есть научение.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ:

Научение это закономерности формирования и модификации программы поведения при встрече с новизной. Иными словами — это приобретения и накопление нового опыта в виде нейронных сетей специализированных относительно поведенческих актов.

По мере накопления опыта восприятия и научения формируется память, как набор программ (нейронных сетей), готовых к реализации при достижении частных целей. Память с системной точки зрения состоит из множества «слоёв опыта», сформированных при достижении тех или иных результатов на всем протяжении жизни. Память иерархически структурирована в форме доменов, «приписанных» к определённым мотивациям в определённых ситуациях. Как подчёркивает В.Б. Швырков, наиболее глобальное разделение доменов подразумевает противопоставление памяти, сформированной для осуществления одного из двух вариантов поведения: «приближения» или «избегания». Внутри каждого из глобальных доменов можно находить аналогичную иерархию структур памяти. Это позволяет организму достаточно быстро определяться с тем где искать подходящие по специализации нейронные сети для повторения аналогичной поведенческой активности. Важно подчеркнуть, что при любой активизации подходящей нейронной сети, вместе с ней активизируется целый цуг сопряжённых сетей (слой памяти). В итоге любой поведенческий акт в некоторой степени воскрешает проявление всей истории аналогичного поведения.

Повторяющиеся раз за разом достижение результата поведенческого акта в схожих ситуациях улучшает синаптические связи активируемых при этом нейросетей. Если достижение результата требует связки (континуума) поведенческих актов, то на нейронном уровне образуется программа последовательной активации и торможения всех участвующих в этом сетей, которая хранится в долгосрочной памяти. На этом принципе построена дрессура животных.

Если говорить о человеке, то эволюцией он предназначен не только и не столько для биологического выживания, сколько для достижения метацелей связанных со становлением и развитием в нем осознанности. Системогенез[3], предназначенный для реализации этих метацелей человеком, начинается еще в пренатальный период. Так, нейрогенез (генерация нейронов) в мозге практически завершается еще в утробе матери, а генерация синапсов (межнейронных связей) начинается с момента рождения. Уже в первые шесть месяцев после рождения мозг достигает 50% своего взрослого потенциала, а к трём годам – 80%. Но самое поразительное в этой нейронной кухне состоит в том, что к восьми-девяти месяцам жизни ребенок имеет гораздо более сложно-связанную нейронную сеть, чем у любого взрослого человека. Избыточность – залог психического выживания. Эволюция генетически подготовила мозг человека к различным вариантам развития психики. Побеждает тот, что оказывается оптимальным для обработки сенсорной, чувственной и ментальной информации с которой мозг ребёнка встретится в конкретной природной и социальной среде его роста. К 6-7ми годам сложность этой нейронной сети начинает падать, количество задействованных синапсов  сильно уменьшается. То, что не используется – атрофируется. Вот как детализирует эту мысль Масару Ибука в скоей книге «После трёх уже поздно»: «Такие зрелые способности, как мышление, потребности, творчество, чувства, развиваются после трёх лет, но они используют базу, сформированную к этому возрасту… Таким образом, если в первые три года не образовалась прочная база, то бесполезно учить, как её использовать. Это всё равно, что пытаться достигнуть хороших результатов, работая на плохом компьютере».

Необходимый объем научения ребёнка достигается благодаря его способности к освоению языка, суггестии, абстрактному мышлению и формированию на этой основе представлений.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ:

Представление –это ментальный образ (мыслеформа), формирующийся как результат возбуждения сети специализированных относительно некоторого события нейронов в том случае, когда событие реально не произошло, но извлечено из памяти. Например, человек во сне оперирует со своими представлениями, а просыпаясь говорит что «видел сон».

Умение формировать представления и связывать их путём ассоциирования отличает человека, как существо во-первых мыслящее а затем действующее, от животного, как существа формирующего опыт в результате действия (поведенческой активности).

Понятие о представлении и абстрактном мышлении позволяет определить понятие знание и связать его с «нейронной кухней» научения.

Если два или больше представления актуализируют один и тот же опыт переживания (активируют одну и ту же нейронную сеть), то возникает ассоциация. Например, ассоциация представлений о лете и о фонтане связана с переживанием одного и того же чувства жажды, которое отпечатано в памяти соответствующим нейронным следом. Управление ассоциированием открывает возможность к абстрактному мышлению и овладению языками (подробнее об этом см. статью «От восприятия к мышлению». Тогда знание можно определить как результат накопления и упорядочивания представлений и ассоциаций о неком объекте или процессе.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ:

Знание — это совокупность ассоциаций и представлений, хранимая в долгосрочной памяти и позволяющая человеку выстроить некоторую виртуальную модель действительности (в частности предвидеть результаты своих действий, прогнозировать развитие ситуаций или процессов и т.д.).

Такое определение, однако, будет правомерным лишь по отношению к онтологизированным (опосредованным) знаниям[4], т.е. знаниям представляемым в символьном виде и доступным для передачи другим людям. По мере накопления таких знаний, человек с одной стороны становится все более адаптируем к изменениям условий своей среды обитания, и в этом смысле он достигает биологических целей эволюции, стоящих перед каждым из нас. С другой стороны, как было отмечено выше, возрастает опасность его роботизации (невосприимчивости к новизне, шаблонности взглядов и поведения, ригидности зоны психологического комфорта). В самом деле: если дефицитарные потребности к выживанию и благополучию удовлетворены, а метапотребности не тревожат, то человек  постепенно останавливает процесс объекто-центрированного познания (что касается субъекто-центрированного познания, то к нему он и не приступает в этом случае). Российским нейрофизиологом Натальей Бехтеревой был даже выделен соответствующий механизм в мозгу — детектор ошибок, который стоит на страже следованию ментальным шаблонам, и не допускает столкновений с новизной. В итоге такой цензорной деятельности мозг постепенно теряет пластичность, жизнь его обладателя становится все более рутинной. Любопытство и жажда постижения экзистенциальных смыслов, как мотиваторы высших ступеней познания (достижения метацелей эволюции) угасают.

Сопротивлению новизне (косности взглядов) нейрология научения даёт вполне внятное объяснение. Исследования показали, что в случае распознавания новизны, как отсутствию представлений, в древнем мозгу и прежде всего в гиппокампе активируется так называемые нейроны новизны. Роль этих нейронов – обеспечить внимание, т.е. повысить уровень бодрствования сознания и тем самым активизировать процесс специализации новой нейронной сети. Этот процесс сопровождается так называемой экспрессией генов, которая влияет на спектр функций клеток, адаптируемость организма и в том числе отражается в морфологических изменениях мозга. Морфологические изменения мозга в свою очередь фиксируются на генетическом уровне. Таким образом, накапливаемый в процессе научения новый опыт будет предаваться по наследству. В сухом остатке научение требует довольно значительного времени (экспрессия генов завершается в течении 40-120 минут), по истечении которого мозг модифицируется как морфологически, так и нейрологически. Образно говоря, любой новый опыт, получаемый человеком, стоит затрат времени и энергии, не говоря уже о преодолении естественного биологически оправданного страха перед получением нового опыта. Поэтому с точки зрения выживания выгоднее использовать уже имеющийся опыт. Процесс научения начнётся лишь в том случае, если после перебора всех возможных вариантов, наличествующих в памяти, потребность в достижении результата останется неудовлетворённой. Вот почему, в частности, человеку легче принять желаемое за действительное. «Желаемое» в данном случае это знакомое, а следовательно безопасное и не требующее новых затрат времени и энергии на познание.

В детстве человек мотивирован к научению врождённой способностью удивляться, любопытством. К научению его понуждают и законы социализации. С возрастом завершения социализации (18-20 лет) внимание к образованию и усвоению новых знаний  замещается вниманием к построению семьи, карьеры, улучшению бытовых условий, и т.д. Если накопленного багажа знаний хватает, то человек прекращает или существенно замедляет процесс обретения опосредованных знаний (объекто-центрированное познание). Если же человек в своем личностном росте дорастает до метапотребностей к расширению своей осознанности, которые проявляются в способности удивляться, испытывать любопытство, жажде творить и познавать мир в себе и себя в мире, то его процесс познания не завершается. Более того объекто-центрированное познание может дополняться субъекто-центрированным. Исследование когнитивных способностей у пожилых людей показывают, что их снижение с возрастом происходит далеко не всегда. В результате старения и снижения синаптической активности, мозг, демонстрируя свою пластичность, начинает реструктурировать свои нейронные сети. Более того мозг способен восстанавливать нейрогенез, используя свои стволовые клетки в качестве резерва. Залогом всего этого является воля человека к продолжению познания, сопротивление ментальным автоматизмам, сохранение детской способности удивляться и воспринимать окружающий мир, как чудо. Все это косвенно подтверждает многоцелевую ориентацию человека, как инструмента эволюции на её переднем крае.

Прежде, чем подходить к обсуждению прямого познания, необходимо познакомиться с нейронной кухней этого процесса.

          Краткая нейрология созерцания

О том, как происходит специализация нейронных сетей относительно переживания прямого знания данных нет. Это связано прежде всего с невозможностью постановки соответствующего эксперимента. В самом деле: переживание прямого знания (субъектно-центрированное познание) процесс непредсказуемый и чаще всего кратковременный. Впрочем, если связывать с прямым знанием упомянутый выше созерцательном режим работы мозга, то некоторые заключения можно сделать на основании нейрологических исследований мозга в пассивном режиме (режиме прекращения внутреннего диалога), достижимом при медитации. Так, исследования группы нейрологов из Пенсильванского Университета (Эндрю Ньюберг, Юджин Д’Аквили и Винс Рауз) показали, что блокировка центров пространственной ориентации, расположенных в гиппокампе и теменных областях коры головных полушарий, способствует мистическому переживанию глобального единства. Объяснение этому довольно тривиальное. Говоря языком нейрологии, если центр ориентации человека, как субъекта двойственного восприятия, переживает деафферентацию, то он вынужден действовать в условиях недостатка сенсорных данных. Это отразится на всё большей неопределенности пространственной границы человеческого «я», нарушит привычную двойственность восприятия и в итоге будет вызывать трансперсональное переживание единства. Кроме того, ослабление сигналов возбуждения от рецепторов периферических тканей или органов чувств, следующих в центральную нервную систему (деафферентация) приводят к тому, что на передний план выходят энергетически более слабые сигналы, следующие  из тонких планов среды человеческого обитания. Иными словами восприятие человеком более тонких планов своего бытия, где квантовой запутанностью (информационной сцепленностью)  пренебречь уже невозможно становится доступным. Подробнее об этом см. «Квантовая щель в метафизику» и «Эгрегоры и тонкие планы бытия». В частности на ментальных планах человеку открывается доступ к непроявленному информационному Источнику всего сущего (Мировому Разуму), и он переживает прямое (мистическое) познание. Это проявляется в спонтанных его проявлениях таких, как предчувствие будущих событий, эмпатия, телепатия и т.п.. Формально прямое знание остаётся тем же феноменом получения нового опыта в результате восприятия, что и у животных. Разница состоит в том, что человеческая  осознанность потенциально открывает ему возможность восприятия тонких планов бытия. а обладая интеллектом, т.е. способностью к управлению ассоциированию представлений, человек способен в последствии онтологизировать полученный опыт.

Можно спорить о природе и местоположении в организме этого органа сверх-восприятия («шестого чувства»), но то, что он существует не вызывает сомнений. Об этом подробнее см. раздел «Мозг как самосознающий инструмент Разума» в статье «От восприятия к мышлению и обратно к созерцанию».  «Человек знает значительно больше, чем может сказать» писал Майкл Полани, имея в виду прямое познание истины, и с этим трудно не согласиться. Прямое (сверхчувственное, сверхсознательное) познание ассоциируется с мистическим или трансцендентным переживанием истины, лежащим в эмпирической основе всех без исключения духовных и теософских учений (подробнее об этом см. «Мистицизм как вечная психотерапия» и «Пути познания истины»). В данном контексте важно понимать, что результатом прямого познания в конечном итоге будет онтологизированное (опосредованное языком) знание. выраженное в новых представлениях. Даже в научном сообществе прямое знание общепризнано, как первооснова любого значимого в мире науки открытия. Впрочем здесь чаще используется термин интуиция, инсайт или озарение. Но речь идет именно о прямом знании, как  довербальном, дорефлексивном процессе (cogito) в познании.

Интуиция как прямое (довербальное) познание

Термин интуиция происходит от исходного греческого понятия επιβολή. У древних греков интуиция трактуется как непосредственное и мгновенное постижение истины, например целостность человека и Космоса. У Гераклита можно найти первые описания признаков интуиции в виде внезапности и «стихийности». У Платона интуиция обозначается, как эстесис — чувственное схватывание, созерцание выливающееся в озарение. Последующая онтологизация эстесиса у Платона ассоциирована с геометрическими образами. Он объясняет этот феномен круговоротом реликтового знания, которым человеческая душа обладает изначально, но которое всякий раз «забывает», воплощаясь в очередном человеческом теле. Таким образом интуиция по Платону это припоминание забытого знания в форме идеализированных математических сущностей, таких как число, множество, порядок геометрические фигуры и т.п. В этом смысле Платон объединял в процессе прямого познания акты сверхчувственного восприятия, онтологизации и понимания. Позднее античиные философы (в частности Боэций) рассматривал интуицию как противоположность дедуктивному познанию, использующему логику и все накопленные прежде знания. Это мнение сохраняется и в современной философии познания. Более того, интуиция по общему мнению философов является предтечей любого онтологизированного знания. Основной водораздел мнений философов и психологов проходит по проблеме природы интуиции. Рационалисты, такие как Р. Декарт и Г.В. Лейбниц, поддерживали концепцию интеллектуальной природы интуиции, отрицая в ней чувственный компонент. В.И. Вернадский называл интуицию переживающим мышлением. Ему было ведомо по опыту знание-переживание, или «живое знание». Впрочем, первичность в этом переживании русский учёный отдавал чувству. В своих дневниках, Вернадский признавался, что идеи первоначально рождаются в нём в виде мыслеобразного чувства. Решение научных проблем часто как бы «само собою» рождалось во время прогулок, прослушивания классической музыки, или созерцания шедевров живописи в музеях, а также – пения птиц. Во всех этих случаях деятельность мозга как бы «переключалась» в иной «регистр» восприятия. И лишь потом уже возникшее спонтанно чувство кристаллизовалось в понятия и суждения. Еще категоричнее по поводу чувственной природы интуиции высказывались иррационалисты. Так, И. Кант утверждал, что познание возможно только через чувственную интуицию! (Anschauung[5]). «Подлинная истина – это истина созерцания, интуитивное схватывание… Вещь в себе (непроявленная сущность) не познаваема, познаваемо только её явление (проявленная сущность)» пишет И. Кант в «Критике чистого разума»[6]. Чувственная интуиция по Канту способствует постижению априорных форм сознания — пространства и времени. И. Кант заключает, что и разум и рассудок лишены возможности непосредственного, интуитивного усмотрения истины. И. Фихте идёт еще дальше, отказывая интуиции в вербализации: «То интеллектуальное созерцание, о котором ведет речь учение о научном знании, относится вовсе не к бытию, а к действию. Логическое обоснование полученного знания в форме  языка, избранного для написания теорий необходимо прежде всего для достижения консенсуса и отсечения ложных толкований на данном уровне прогресса общества». Иными словами знание, оформленное в теории, т.е. научное знание по И. Фихте — сугубо культурный феномен.

В статье «От восприятия к мышлению» абстрактное мышление было рассмотрено с позиции системно-эволюционного подхода как определённый рубеж в неуклонном развитии осознанности живых систем на земле, приведший к появлению в биосфере ноосферного слоя. Будем исходить из следующего отсюда определения.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ:

Абстрактное мышление — это воплощенный в языке результат метасистемного скачка в развитии головного мозга человека, который открыл ему возможность к управлению ассоциированием понятий и как следствие — к формированию причинно-следственных цепочек связывающих феномены в явления, т.е. умозрительных динамических моделей реальности.

Отталкиваясь от этого определения трудно не согласиться с позициями А. Шопенгауэра и А. Бергсона по поводу природы познания в целом и интуиции, как имманентного, творческого начала этого процесса в частности. Так А. Шопенгауэр отрицает первичную роль интеллекта в познании, отмечая, что человеческий ум изначально ограничен функцией выведения понятия из опыта и оперирования понятиями посредством языковых конструкций. Развивая его мысль, А. Бергсона утверждает в своей программной работе «Творческая эволюция», что приблизиться к истине могут лишь художники, музыканты и поэты, общающиеся с Универсумом (Мировым Разумом) на довербальном, сверхсознательном уровне.

Такое толкование интуиции легко вписывается с системно-эволюционный масштаб рассмотрения психического и физиологического измерений человека, как двух аспектов единой реальности, в которой материальный мир — лишь вариант проявления в формах единого информационного Источника всего сущего (Мирового Разума). Действительно: человек на уровне способности к абстрактному мышлению становится существом самоосознающим. Этот дар, как уже было отмечено, например в статье «Возвращение к целостности», с одной стороны открывает человеку прямой доступ к непроявленному информационному Источнику всего сущего (Мировому Разуму), а с другой, — запирает его в ловушку двойственного восприятия, куда он с неизбежностью попадает, как существо мыслящее и говорящее. Более того, по мере взросления, социализации и обучения, его восприятие все более онтологизируется, а в мышлении он все больше опирается на ментальные шаблоны, перехватывая инициативу у непосредственного, чувственного восприятия новизны. Таков неизбежный результат нейронной специализации неокортекса в процессе научения, которое, как было подчеркнуто выше, в целом заканчивается в раннем детстве (3-4 года). Более того, повзрослевший ребёнок перестаёт испытывать любопытство, как основной мотив к познанию нового опыта, его зона психологического комфорта становится ригидной, а характер все более консервативным. Всё это сужает горизонт осознанности, т.е. перекрывает прямой (невербальный) доступ к единому информационному Источнику всего сущего. Именно об этом притчевым языком предупреждал Иисус, говоря «Будьте как дети… ибо таковых есть Царствие Божие».

Вернёмся к интуиции.

С позиции системно-эволюционного подхода, познание не сводится к научению. Это не просто накопление знаний и их освоение в понимании и умении применить на практике, но и необходимый способ для реализации метапотребности человека в расширении горизонта своей осознанности. Если в научении актуализируется природный потенциал человека к освоению языков и развитию абстрактного мышления, то в прямом познании актуализируется потенциал к духовному пробуждению. Иными словами, научение является частью обязательной для человека психологической программы социализации, направленной на удовлетворение его дефицитарных потребностей к выживанию в социуме, а прямое познание  — инструмент удовлетворения потребности метауровня к творчеству и самоидентификации, до которой человек может и не добраться в своем личностном росте (см. подробнее «Духовный рост или деградация?»). Как говорил Мераб Мамардашвили: «Самопознание может и не случиться». В самом деле: человек должен быть мотивирован достаточно для того, чтобы преодолеть биологически естественный страх неизвестности, ригидность своей зоны психологческого комфорта и осуществить прорыва к новизне (новому опыту информационного сопряжения со средой). Этот опыт приобретается человеком на сверхсознательном уровне, где у него отсутствуют представления и тем более возможность их ассоциирования. Интуиция и есть тот самый инструмент, который позволяет все это осуществить. В этой связи она не может быть продуктом мышления, поскольку предшествует ему. Не является она и чувством, если связывать последние с набором соответствующих органов, формирующих феноменальное поле при восприятии. Впрочем, если использовать термин «шестое чувство», то для интуиции это подходит. Этот термин хорош тем, что подчёркивает врождённую способность человека к интуиции.

В познании себя в мире и мира в себе человек идет от одного внутреннего открытия к другому, чаще всего не осознавая, что эти открытия облачаются в знания уже потом, при их осмысливании и формулировании. Неважно, что подобные «открытия» детства приводят человека к «хорошо известному». Важно, чтобы человек не растерял жажду открытий, умение удивляться, любопытство и отвагу при встрече с новизной. Если так произойдёт и жажда познания не угаснет с годами, то врождённое «шестое чувство» (интуиция) разовьётся и в сочетании с накопленным опытом и знаниями позволит человеку выйти на рубежи уже по-настоящему непознанного.

Именно так  осуществлялись все значимые открытия в науке: от крика «Эвкрика!» мокрого Архимеда у истоков классической физики, до осторожного «Теперь мне нужно спешить» Нилься Бора, открывшего квантовый механизм устойчивости планетарной модели атомов Резерфорда, который по сути знаменовал переход от классической к квантовой физике для понимания микромира. Именно так Гуатама Будда достиг просветления на внутреннем пути самопознания.

Большинство крупнейших учёных, первооткрывателей в науке, признавали ключевую роль интуиции, как довербального первоисточника любого открытия. «В книге «Новый ум короля» Роджер Пенроуз приводит множество примеров научных открытий, сделанных интуитивно. Возможно, самое поразительное в книге — это свидетельства великих ученых, что в момент открытия, при отсутствии формальных доказательств истинности своего прозрения, они были абсолютно уверены в своей правоте. «Интуиция – это нечто такое, что опережает точное знание. Наш мозг обладает, без сомнения, очень чувствительными нервными клетками, что позволяет ощущать истину, даже когда она еще недоступна логическим выводам или другим умственным усилиям». Так описывал процесс получения нового знания гений прикладной науки Никола Тесла. Что касается пророков, мистиков и духовных учителей древности, то иного пути к духовному пробуждению (просветлению), кроме сверхчувственного переживания единства они и не предполагали (подробнее об этом см. «Возвращение к целостности»).

Заметим однако, что для получения опыта интуитивного прозрения (прямого знания) совершенно не обязательно углубляться в науки либо предаваться медитативному самоуглублению. Этот опыт известен каждому, кто предчувствовал развитие событий своей жизни. Интуитивное предвосхищение будущего — результат опережающего отражения при сверхчувственном восприятии тонких планов бытия. Так проявляет себя доступ человека, как носителя осознанности, к информационному первоисточнику, в котором нет ни прошлого ни будущего. Предчувствие будущего следует отличать от научного прогноза будущего, которое строится дедуктивным путём на основании анализа и обобщения данных изучаемых процессов и вычленении на этом основании трендов развития (например при помощи экстраполяции). Очевидно, что научный прогноз, — сугубо логическое построение выстроенное на основе опосредованного (опытными данными и научными методами) способа познания.

Системно-эволюционный подход к проблеме познания признает интуицию в качестве врождённой способности человека к прямому познания истины. В соответствии с системным принципом гетерохронии эта функция организма, как саморазвивающейся системы, должна быть подготовлена к использованию не раньше того момента, когда созреют и все остальные предпосылки для её использования. Речь идет прежде всего о метамотивации к творчеству и самоидентификации, которая созревает с годами, да и то лишь в том случает, если человек не удовлетворяется ментальными шаблонами, выращенными в процессе обучения и специализации, но сохраняет любопытство, желание удивляться и детский интерес к раскрытию загадок природы. Кроме того, человек должен накопить достаточный потенциал знаний, чтобы осмыслить свой интуитивный прорыв к новизне и таким образом сделать его содержанием своего сознания (т.е. осознать).

Наконец последнее и возможно самое существенное отличие интуиции от научения состоит в том, что на этом стартовом этапе процесса познания, субъектность ещё отсутствует (познаваемое и познающий совпадают на информационном уровне). Человек именно потому и воспринимает новое, как прямое знание, что в переживании единства с миром, становится носителем этого знания (подробнее см. например Эрхарт Толле «Единство со всей жизнью»).

Теперь мы готовы к следующему определению интуиции.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ:

Интуиция это психологический механизм, заложенный природой человека для реализации его метапотребности в постижении метацелей эволюции через прямое познание себя в мире и мира в себе. Для своей реализации интуиция требует развития соответствующего сверхчувственного потенциала до уровня достаточного для осознания и удовлетворения этой метапотребности.

Теперь можно лишь добавить к афоризму Мераб Мамардашвили по поводу необязательности самопознания, что если уж оно случается, то путь к нему лежит через интуицию.

Понимание как онтологизация знаний

Каким бы путём (через прямое переживание или научение) человек бы не приобрел новые знания, они становятся для него знаниями в полном смысле этого слова (т.е. сводом убеждений, которые он может обосновать и использовать на практике)   только через понимание. Французский философ, инуитивист Анри Бергсон называл понимание мостом между познанием и бытием. Немецкий историк культуры Вильгельм Дильтей отзывался о понимании еще категоричнее. «Лишь благодаря пониманию жизнь может быть осмыслена» — писал он в своём главном труде «Введение в науки о духе» .

Кратчайшим образом  понимание можно определить, как придание смысла полученному знанию. Однако такое общее определение скрывает важные детали, в которых прячутся разные уровни понимания, как психологического механизма.

О каких уровнях идёт здесь речь?

На простейшем уровне понимание обеспечивает преодоление коммуникативных барьеров в общении между людьми. В этом смысле функция понимания удовлетворяет деффицитарные потребности к выживанию в социуме, поскольку позволяет распознать намерения окружающих людей и выстроить в связи с этим свое поведение наиболее безопасным образом. На этом уровне понимание доступно и без знания языка, поскольку  распознавание эмоций или «языка тела» не требует ни осознанности, ни абстрактного мышления. Эта способность дана не только человеку, но и любому высшему животному на уровне зеркальных нейронов, которые позволяют распознавать свой невербальный язык в чужой мимике или звуках. Именно на этом принципе работают жизненно важные сигналы невербального языка животных такие, как: «Внимание!», «Опасность!», «Спасайтесь!», «Поберегись!», «Убирайся прочь!» и т.п.

В людской же коммуникации всегда присутствует избыточность связанная с тем, что человеку доступно не только понимание речи, но и интуитивное понимание «между строк», и иносказание и поэтический дар. В связи с этим немецкий философ Шлейермахер, развивая учение о дихотомии внешней и внутренней речи, разделял понимание на грамматическое истолкование с обязательным соотнесением языковых конструкций с принятой лексической системой и психологическое толкование, не связанное с общеупотребительными логическими процедурами, а имеющее отношение к индивидуальным особенностям автора текста. Грамматическое понимание осуществимо в полной мере, психологическое же возможно лишь частично, так как в нем начинает действовать фактор «Другого». Иными словами, субъект речи или текста сам становится объектом понимания. Именно с этим, психологическим аспектом связаны вопросы типа: «Что вы имеете в виду?», «В смысле?» и т.п..

На общеобразовательном уровне понимание больше связано с обучением, и здесь оно становится доступно лишь человеку, причём не с момента рождения, но после овладения языком и базовыми элементами абстрактного мышления. Понимание на этом уровне позволяет человеку вписаться в консенсусную реальность, общепринятую в его культурном окружении. Здесь речь идёт уже об удовлетворении дефицитарной потребности более высокого уровня — потребности в достижении социального статуса (достойного положения в обществе).

Понятливость, как способность быстро схватывать (понимать) объяснения или нагруженный смыслами текст, определяется когнитивными способностями человека, потенциал и развитие которых изучает когнитивная психология. Если этот потенциал еще можно считать генетически зависимым, то развитие целиком определяется социальным и культурным окружением человека. Более того, в соответствии с конструктивистской теорией крупнейшего детского психолога Жана Пиаже, человек во многом самостоятельно конструирует свои когнитивные способности с помощью собственных действий в окружающей среде. Это подтверждается приведенными выше выводами исследований когнитивных способностей у пожилых людей и находится в прямом соответствии с положениями системно-эволюционной эпистемологии (см. ниже) и психологии эволюции.

Наконец, на экзистенциальном уровне понимание следует рассматривать в контексте удовлетворения метапотребности в поиске базовых смыслов бытия. Для швейцарского психолога, основоположника аналитической психологии Карла Густава Юнга поиск смысла жизни — специфически человеческая потребность, сознательная реализация которой приближает человека к его сущностным истокам. Юнг первым среди психологов рассматривает утрату смысла, как психологическую проблему: «Отсутствие смысла в жизни играет критическую роль в этиологии невроза. В конечном счете невроз следует понимать как страдание души, не находящей своего смысла». На этом уровне потребностей понимание выходит уже за рамки познавательной деятельности, и становится двигателем внутреннего (духовного) роста. Т.е. из процессе усвоения знаний переходит в мотивацию их получения. Причем мотивы понимания на этом уровне совпадают и с мотивацией к духовному пробуждению, поскольку путь к духовному пробуждению лежит через понимание своего эволюционного предназначения, как смысла жизни. Удовлетворение соответствующей метапотребности совпадает с достижением метацели эволюции — расширение уровня осознанности жизни. Вот как формулирует этот вывод австрийский психолог, основоположник логотерапии Виктор Франкл в своей книге «Человек в поисках смысла»: «Нахождение смысла – это вопрос не познания, а призвания. Не человек ставит вопрос о смысле своей жизни – жизнь ставит этот вопрос перед ним. Это эволюционная цель человека».

Понимание, как философская категория восходит, к искусству толкования сакральных текстов, которое в ХХ-м веке стало основой философского направления связанного с интерпретации текстов — герменевтики, а также предопределило возникновение науки, исследующей свойства знаковых систем — семиотики.

По Платону познаваемым является лишь то, что выразимо вербально (посредством речи). Поскольку язык сакральных текстов изначально носил притчевый характер, стоики предлагали аллегорический (иносказательный) метод их истолкования. Так Климент Римский, один из первых проповедников христианства в Крыму, полагал, что Священное Писание не понять, если видеть только буквы: «Внимать сказанному Творцом следует не плотским образом. Необходимо стремиться проникнуть в сокрытый смысл и понять его». Это очевидно верно, если речь идёт о невыразимом словами трансцендентном (мистическом) опыте, для которого возможна лишь символическая онтологизация, как подчеркивали М.К. Мамардашвили и А.М.Пятигорский в книге «Символ и сознание». Что касается научных текстов, то они становятся однозначными для тех, кто овладел языком, на котором написана соответствующая теория (например математикой). Здесь на смену толкованию текста со стороны третьих лиц приходит его объяснение. Не случайно Дильтей различал учения о духе и точные науки, исходя из используемых в них методов и процедур познания. В случае учений о духе – это понимание выходит на экзистенциальный уровень, где достижимо лишь интуитивно (через переживание прямого знания). От познающего требуется владение холистическим мышлением. В случае науки работает знание языка и дедуктивный метод. От познающего требуется владение аналитическим мышлением.

Теперь мы готовы дать определение термину понимание.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ:

Понимание – это познавательный акт, сводящий переживание субъективного опыта познания к формам (онтологизация) в виде вербальных толкований, формальных интерпретаций, иносказаний, символов, образов и других семантически значимых конструкций, общепринятых для культурного окружения человека.

Важно подчеркнуть, что процессы научения, понимания и накопления знаний осознаются человеком и, более того, могут быть усилены или ослаблены в зависимости от фокуса внимания. В меньшей степени зависят от воли человека его интуитивные прозрения и ментальные шаблоны. Последними он оперирует уже после того, как знания усвоены и закреплены как убеждения. Причем если интуитивное переживание познания истины происходит на сверх-сознательном уровне, то ментальные шаблоны «обитают» в подсознании, как это иллюстрирует схема на рисунке.

Выстраивание ментальных шаблонов — оправданная стратегия с позиции биологической целесообразности. Использование шаблонов ускоряет реагирование и экономит энергию. Однако, с позиции метацелей эволюции эта стратегия вредоносна для человека, поскольку сужает диапазон его осознанности и низводит его до уровня био-робота. То, что злоупотребление ментальными шаблонами снижает когнитивные способности человека и в конечном итоге может привести его к интеллектуальной деградации (деменции) свидетельствует о росте с годами приоритета метапотребностей к достижению мета-целей эволюции перед дефицитарными потребностями в достижении биологических эволюционных целей. Вот, как характеризовал эту смену жизненных приоритетов К. Юнг в книге «Современный человек в поиске души»:«Мы делаем шаг во вторую половину жизни, будучи абсолютно неготовыми к ней. Но хуже всего то, что мы делаем этот шаг, ошибочно предполагая, будто наши убеждения и идеи будут служить нам и дальше. Но нельзя прожить вечер, основываясь на том, как прошло утро. То, что было великим на заре жизни, с наступлением заката теряет свою ценность, а то, что было правдой, к вечеру превращается в ложь».

Системно-эволюционная эпистемология

Эпистемологией принято считать теорию научного познания мира. Это теория, которая пытается объяснить статус науки и обосновать её исключительность, как единственного источника для построения достоверных моделей (карт) реальности. Австрийский философ и историк науки Карл Поппер разработал эволюционную эпистемологию, в которой процесс человеческого познания и возникновение на этой основе науки как свода проверенных, подтверждённых и освоенных знаний рассматривается, как продукт биологической эволюции (т.е. как результат естественного отбора наиболее жизнестойких теорий). Его взгляды нашли поддержку и продолжение в работах российских когнитивных психологов (Меркулов И.П., «Когнитивные способности») и науковедов (Турчин В.Ф., «Феномен науки»).

Основные принципы эволюционной эпистемологии Карла Поппера сводятся к следующим четырём тезисам:

Способность к познанию — результат эволюции. Специфически человеческая способность познавать, как и способность производить научное знание, являются результатами естественного отбора. Они тесно связаны с эволюцией специфически человеческого языка.

Процесс познания, как и любой поведенческий акт проактивен. Информация не вливается в человека из окружающей среды. «Человек сам исследует окружающую среду и активно высасывает из нее информацию, как пищу для роста.

Наука развивается по тем же правилам, что и живая природа. Эволюция научного знания движется в направлении построения все лучших и лучших теорий. Для селекции при отборе лучших теорий, как и в естественном отборе наиболее приспособленных организмов, используется метод проб и ошибок. Причём, для человека, обладающего способностью к абстрактному мышлению, эта селекция не оборачивается его гибелью[7].

Онтологизация познания путём использования языка, является ключевой предпосылкой возникновения и развития науки. Для того, чтобы быть способным верифицировать теорию, человек должен иметь возможность рассматривать ее как объект, т.е. отделять от себя. Единственный известный человеку способ добиться этого — сформулировать знание на языке, доступном для достижения консенсуса.

Заметим сразу, что эволюционная эпистемология Карла Поппера касается одной из двух отмеченных выше ветвей познания — объекто-центрированного. Не случайно, что прямое знание, как результат субъекто-центрированного (мистического) познания, не рассматривается официальной наукой в качестве достоверного, что существенно сокращает круг решаемых ею задач (подробнее об этом «Мистицизм как вечная психотерапия»). При этом, как мы уже подчёркивали выше (раздел «Интуиция»), все великие открытия в науке происходили именно путём интуитивных прорывов. Исключение прямого познания из числа эволюционно необходимых компонентов (4-й тезис) существенно ограничивает область применения эволюционной эпистемологии Карла Поппера.

Второе внутреннее противоречие эволюционной эпистемологии Карла Поппера скрыто в третьем тезисе о селекции лучших теорий, который сводит мотивации в познании истины к банальной конкурентной борьбе с оппонентами за существование. Вот как формулирует это противоречие российский философ науки Григорий Гутнер в своей книге «Начало и мотивация научного познания: «Эволюционная эпистемология в концепции Поппера склонна сводить любые мотивы познания истины к вульгарному Дарвинизму по формуле «На самом деле….это не более, чем». Получается, что утилитарный аргумент, выработанный эволюционной эпистемологией с опорой на радикальный конструктивизм одновременно и умаляет науку, лишая ее собственных оснований, и делает ее претензии на научное объяснение всего поистине смешным. Внутренний парадокс состоит в том. что если все научное творчество обусловлено той биологической функцией, которая ему приписана эволюционной эпистемологией, то именно она, эта функция, оказывается под угрозой, и именно в силу саморазоблачения. Такой редукционизм подрывает опоры теории, разоблачая её как «не более, чем» и одновременно ставя под вопрос собственную пригодность по отношению к тому, что им же признано основой основ — полезность для выживания».

Отмеченный Гутнером парадокс неотделим от игнорирования наукой интуитивного (прямого) варианта познания. Согласно немецкому философу Хайдеггеру в науке, как оплоте консенсусной реальности, на первый план выступает технологичность, превращение ее в производство, наконец, тема власти, подчинения, овладения, которая мощно заявляет о себе. Неслучайно вместо удовлетворения метапотребностей человека в поиске абсолютных истин, гармонии природы и экзистенциальных смыслов, целью «научного познания» все чаще в наше время становится получение финансирования.

Системно-эволюционный подход  вырастающий из взглядов В. И. Вернадского на  возникновение и эволюцию биосферы, и опирающийся на теорию функциональных систем П.К. Анохина, позволяет рассматривать познание в космическом масштабе эволюционных целей, стоящих перед человеком и социумом, как системными элементами (инструментами) глобального эволюционного процесса, которым охвачена вся Вселенная (Универсум). Так реализуется информационный подход к рассмотрению возникновения и эволюции жизни, в котором эволюция живых систем  представляется, как всё бόльшее структурирование материи с накоплением информации (сложности внутренних связей). Подробнее о мерах сложности, информации и их накоплении в процессе эволюции см. Чейсон Э., 2001. Космическая эволюция: восхождение сложности в природе.

Познание как глобальный эволюционный процесс

Подробно принципы системно-эволюционного подхода и важнейшие определения обсуждаются в статьях «Системно-эволюционный масштаб» и «Принципы системно-эволюционной теории». Здесь мы кратко коснемся лишь тех из них, из которых вырастает эпистемология.

В системно-эволюционном подходе к рассмотрению феномена человека физиологическое и психическое его измерения не противопоставляются, но рассматриваются в рамках единого информационного поля, которое на тонком плане бытия (непроявленный уровень) снабжает эволюционный процесс целеполаганием на каждом из его этапов. Информация эта усваивается и передаётся по наследству на генетическом уровне и в форме знаний, отделённых от их носителей.

Элементарный поведенческий акт любого организма, как проявление его целостного сопряжения со средой обитания. рассматривается в системно-эволюционном подходе, как целенаправленный  (т.е. направленный на достижение частного эволюционно значимого результата в рамках адаптации, выживание, и т.п.). Континуум поведенческих актов складывается в поведение, которое на бессознательном уровне жизни, регулируется генетически предопределёнными программами. Программы зарождения организмов, их роста, старения  и смерти также являются генетически предопределёнными. Универсальными физическим носителями всех этих программ для любого организма являются молекулы ДНК. Как известно, успех эволюции на биологическом её уровне находит свое выражение в селекции удачных с точки зрения выживания и адаптации наследственных признаков и подавлении неудачных. По словам выдающегося австрийского этолога Конрада Лоренца «жизнь обрела существование с появлением структуры, способной собирать, сохранять и перерабатывать наследственную информацию, одновременно извлекая из окружающего мира и накапливая энергию, для поддержания светоча познания». Как видим, образное выражение Карла Поппера об информации, как о пище человеческой жизни (см. выше, второй тезис) применимо глобально для жизни в целом, как процесса воплощения метацели эволюции (Замысла Творца).

Прежде чем обсуждать человеческое познание, как процесс информационного обеспечения его эволюции определим термин информация и прокомментируем его применительно к обсуждаемому контексту.

С позиций системного анализа информация (от лат. informatio — осведомление) определяется, как мера упорядочивания (сокращения неопределённости). В условиях полной неопределённости (хаоса, максимальной энтропии), любые данные, сокращающие хаос, несут некоторое количество информации. Информация, накопленная системой и реализованная в её структуре в кибернетике рассматривается, как косвенная мера организованности (упорядочивания) системы (подробнее см. В.Н. Романов «Техника анализа сложных систем»). Анализируя упорядочивание изначального хаоса Вселенной в формах самоорганизующихся систем, способных усваивать и сохранять информацию, американский астрофизик Эрик Чейсон в своей книге «Космическая эволюция» показал, что их совершенствование от физического (геосфера) до биологического (биосфера) и далее — до культурного (ноосфера) уровня организации материи сопровождается экспоненциальным ростом упорядоченности. Иными словами, эволюция и в самом деле «питается» информацией и воплощается соответственно во все более упорядоченных формах. Поэтому биологические системы можно толковать, как потребителей эволюционно значимой информации. На биохимическом уровне она используется для синтеза уникальных в каждом организме белков. Не нейрологическом уровне — для выбора такого варианта поведения из многих возможных, который позволит достичь желаемого результата при реализации какой-либо из предопределённых программ выживания-адаптации. Для человека, обладающего способностью к языку и мышлению становится доступный еще один уровень информационного обмена — ментальный. На этом уровне как раз и разворачивается процесс познания.

То, что человек разумный не является венцом эволюции не вызывает сомнений. Вот как эту мысль сформулировал В.И Вернадский в книге «Научная мысль как планетное явление»: «Для натуралиста разум есть преходящее проявление высших форм жизни Homo sapiens в биосфере, превращающий ее в ноосферу: он не есть и не может быть конечной, максимальной формой проявления жизни». Но также очевидно и то, что человек, как агент познания реализует очередные цели эволюции. Если рассматривать ноосферу, как суммарный результат этого процесса, то становится очевидно, что эти цели не ограничиваются уже банальным выживанием. Мы определили их как метацели эволюции. Тогда познание, выводящее человека на экзистенциальный  уровень понимания и переживание своего глобального единства с миром — суть, инструмент достижения этих метацелей.

Эволюционные метацели познания и возможности их достижения

В статье «От восприятия к мышлению» мы показали, как этот процесс все большего упорядочивания, длящийся в естественной природе Земли на протяжении сотен миллионов лет, привел к появлению человека разумного, способного к познанию и накоплению полученных знаний и формированию культуры (ноосферы). Отметим два важнейших эволюционно значимых следствия этого рубежа развития живой материи:

  1. Способность человека к мышлению и языку позволяет ему передавать накопленный им опыт сопряжения со средой обитания в форме явных (теории, учения, другие памятники культуры) и неявных (мифы, притчи, архетипы коллективного бессознательного) знаний в дополнение к генетической форме передачи опыта, предусмотренной природой.
  2. Осознанность человека потенциально открывает ему доступ (сопряжение) и к тонкими (ментально-чувственными) планами бытия, о чем свидетельствует накопленный человечеством опыт прямого (мистического) познания (подробнее см. «Хорошо забытое» и «Мистицизм как вечная психотерапия»).

Человека, как и любой живой организм, можно рассматривать в качестве инструмента эволюции, реализующего её биологические цели. Но в дополнение к этому, человек разумный может и должен восприниматься в качестве осознанного соучастника эволюции, способного к прямому познанию и формированию соответствующего наследия для будущих поколений, при помощи творимого им языка. Активное соучастие человека в эволюции биосферы позволяет ему не только трансформироваться самому, но и менять среду своего обитания. И в этом смысле каждый человек и все человечество в целом несут ответственность за плоды своего соучастия в эволюции как на уровне экосистем так и на информационном уровне.

Каковы горькие плоды этого участия в эволюции на уровне сохранения экосистем планеты Земля, да и самого человека, как осознанного инструмента эволюции и потенциального исполнителя её метацелей, хорошо известно (см. например «Сумерки божественного в человеческом»). Попробуем с позиций системно-эволюционного подхода к эпистемологии понять в чём причины такого диссонанса, каковы возможные его последствия и что требуется от социума и каждого из его членов для устранения этого диссонанса и согласования своего поведения с эволюционными метацелями.

Прежде, чем обсуждать причины очевидного рассогласования целей научно-технического прогресса человеческой цивилизации с метацелями эволюции (эволюции ноосферы), важно отметить, что сам процесс эволюции биосферы не предполагает обязательного достижения успеха на любом из миллиардов направлений филогенеза. Напротив, генетический алгоритм оптимизации, используемый эволюцией при достижении своих частных целей не просто предполагает неудачи на своих пробных шагах, но основывается на этих неудачах при выборе дальнейших направлений движения. Неслучайно этот алгоритм (сильно упрощая) часто называют «методом проб и ошибок». Вероятность успешного шага тем выше, чем больше опыт ошибок на предыдущих шагах, поскольку каждая из неудач, несёт информацию о нежелательных (тупиковых) направлениях филогенеза. Более того, не каждая неудача заканчивается тупиком. По И. И. Шмальгаузену тупиковых направлений филогенеза, приведших к вымиранию данного вида намного меньше, чем тех из них, которые привели к его переадаптации, смене специализации, наконец — к упрощению системной организации при сохранении выживания. Очевидно, что в эволюции ноосферы наивно ожидать успехов на первых же ее шагах. Особенно если принять во внимание нелинейно возрастающий темп эволюции и подключение к её исполнению самих её субъектов. Вопрос лишь в том является ли антропогенез таким первым шагом? Иными словами является ли ноосфера первым опытом эволюции проявленного сознания на Земле?

Мы уже отмечали, со ссылкой на работы Эрика ЧейсонаКосмическая эволюция»), что в масштабе геологического времени ускоряющийся экспоненциально рост упорядоченности материи, самоорганизующейся во все более сложные системы. Конечно, Чейсон был не первым кто это заметил. Еще за полтора века до него один из творцов современной палеонтологии Жан Луи Агассис предложил выделить в летописи геологической истории эру возникновения человека — Антропоген. Позже, российские учёные А.П. Павлов и В.И Вернадский предложили специфицировать её длительность возрастом появления на земле человека разумного. Так в самой верхушке новейшей, Плейстоценовой эры, начинающейся 2.5 миллиона лет назад появилась тонкая прослойка Антропогена временной мощностью в 200 тысяч лет[8], с которой В.И Вернадский предлагал вести отсчет зарождения Ноосферы. Современная антропология основываясь на оценках коэффициента энцефализации[9], восстанавливаемого по данным палеонтологии, относит рождение нынешней человеческой цивилизации с концом последнего ледникового периода (Голоцен, 11 тыс л.н.). Означает ли это, что метасистемный переход, порождающий самосознание и абстрактное мышление в эволюции жизни на Земле произошел единожды, и пришёлся на Homo sapiens? Очевидно – нет. Можно вслед за Е.Н. Блаватской или современными продолжателями её идей предполагать существование в истории эволюции живой материи на Земле появление и гибель множества разумных цивилизаций. Однако, когда дело доходит до прямых доказательств существования таких цивилизаций, то найти их чрезвычайно трудно. Дело в том, что подобные следы (культурный слой) прослеживаются в палеонтологической летописи не далее чем до границы Четвертичного периода (2.6 млн.л.н.). Например, возможно, какое-то раннее млекопитающее за эпоху палеоцена (примерно 60 миллионов лет) назад быстро развилось и образовало высокоразвитую цивилизацию. Конечно, окаменелости есть. Но ископаемых остатков жизни всегда мало, и они очень варьируются в зависимости от времени и места обитания живых существ. Поэтому пропустить развитую цивилизацию, существовавшую, к примеру, 100 тысяч лет, может быть очень даже просто, а между тем, это в 500 раз дольше, чем к настоящему моменту просуществовала индустриальная фаза (200 лет) нашей собственной цивилизации (подробнее см. «Существовала ли цивилизация на Земле до людей?»). Анализ различных гипотез антропогенеза не входит в задачи нашего обсуждения. Здесь мы лишь заостряем внимание читателя на том, что фаза эволюции жизни от седьмого метасистемного перехода, порождающего социум и культуру чрезвычайно коротка относительно предшествующих (подробнее см. «От восприятия к мышлению»). При этом прогресс в направлении духовного измерения человека колоссален. Даже если таких фаз в истории эволюции жизни на Земле было множество, они не оставили сколько-нибудь заметного следа в геохронологической летописи, поскольку соответствующий культурный слой во временном выражении всегда бывает слишком тонок из-за колоссального ускорения прогресса на этом этапе эволюции (появление и развитие культуры).

Это, однако, не мешает нам использовать сведения, доступные о развитии нынешней человеческой цивилизации, с целью анализа воздействия человека разумного на среду его обитания (прежде всего на культуру[10]). И, наоборот, — оценить, как культура воздействует на психику и духовность, погружённого в неё человека. Обе темы имеют широчайший диапазон измерений. Мы адресуем интересующихся читателей к литературе по кльтурологии и экологии. Здесь лишь отметим, что пагубные плоды этих воздействий уже невозможно скрывать. Они достаточно подробно обсуждаются в статьях «Сумерки божественного в человеческом» и «Психическая эпидемия тотального потребительства».

Рассогласование познавательной активности человечества, выраженной в прогрессе технологий, с метацелями эволюции становятся все более очевидны. В чём причины такого рассогласования?

Представляется, что основной причиной является забвение человечеством культурного наследия своих предков, опирающихся в познании на  прямое сверхчувственное знание и перенесение фокуса познания на его опосредованную, объектно-ориентированную ветвь.

В книге «Упадок» английский психолог Стив Тейлор предположил, что в древности люди не считали себя отделёнными от мира и отчетливо чувствовали могущественную «духовную силу», пронизывающую все на свете, включая их собственное существо. Это позволяло им в полной мере задействовать врождённый потенциал интуитивного проникновения на тонкие планы бытия. Подобное мнение неоднократно высказывалось общепризнанными специалистами в области анализа мифологии (см. например Кэмпбелл Дж. «Мифический образ» или Элиаде М., «Аспекты мифа»). Вот выводы об архаичном самосознании человека, сделанные, например Мирчей Элиаде на основании анализа мифологии древних индусов, африканцев и племен, населяющих Океанию  (М.Элиаде «Ностальгия по истокам»):«Понять происхождение религий можно только допустив, что архаичное сознание (сознание древнего человека) в корне отличалось от обыденного сознания человека современного… Анализируя и представляя африканские или океанские мифы и ритуалы, комментируя гимны Заратустры, даосские и индуистские сакральные тексты, мифологию и пляски шаманов, историк религий раскрывает и обнаруживает такие экзистенциальные ситуации, которые совершенно неизвестны современному человеку или же которые ему трудно вообразить и подобные встречи с «неведомыми» духовными мирами не могут оставаться без последствий». Особенностям архаичного сознания и постепенному погружению человечества в сон разума посвящена статья «Хорошо забытое».

По оценкам Стива Тейлора приблизительно 6000 лет назад, т.е. на этапе первого столкновения человеческой цивилизации с ограничением ресурсов (прежде всего пахотной земли) начался «упадок» человеческого сознания. «Он представлял собой определенный бытийный сдвиг, развитие нового типа человеческого «я», для которого характерно отчетливое ощущение индивидуальности и острое чувство отделённости». Разворот к объекто-центрированному способу познания в ущерб субъекто-центрированному стал практически необратимым на рубеже XVI и XVII веков нашей эры, когда в Европе на основе Ньютоно-Картезианской парадигмы фрагментарности и объективности возникла классическая эмпирическая наука, корнями уходящая в Античную науку. Успехи в прикладных аспектах механики, оптики, химии и физиологии вскружили голову. Человек так увлекся своими мыслительными конструкциями, что довольно быстро забыл, что они — лишь игры разума в красочных упаковках мудрёной терминологии и символах все новых и новых абстрактных языков. Эмпирическая наука и материалистическая философия, как её основание, по сути, встали на путь современного мифотворчества с того самого момента, когда приняли изначально неопровергаемые (т.е. ненаучные по К. Попперу) аксиомы. Вот, например, как выглядят аксиомы научного познания, относящиеся к теории восприятия:

1) Естественный (читай «Привычный») способ восприятия адекватно отражает фундаментальные свойства и характерные черты «объективной» реальности вне наблюдателя. Он предоставляет мышлению достаточный объем сенсорной информации для создания адекватных реальности моделей, описывающих мир и человека;

2) Необычные (читай «Непривычные») режимы восприятия и следующие из них измененные состояния сознания, вносят существенные искажения в естественное (читай «Привычное») феноменальное поле перцепции. В силу этого они неприемлемы и не могут рассматриваться, как научные методы изучения «объективной» реальности;

3) восприятие является перцептивной функцией психики человека, а психика не может воздействовать на физический мир непосредственно.

Исходя из этого Устава научного познания, можно восприятие делить на нормальное и иллюзорное; объяснения — на научные и ненаучные; выводы — на обоснованные и надуманные, и т.д.

Классическая эмпирическая наука часто ведет себя как ортодоксальная религия, возводя свои догмы на пьедестал неопровержимого. Как показывает история развития физики от механики И. Ньютона до квантовой механики М. Планка и Н. Бора, «неопровержимое» может быть опровергнуто одним лишь удачным опытом при нестандартной постановке эксперимента (например, внешний фотоэффект подтвердил квантовую теорию М. Планка). Потрясения, вызванные несостоятельностью «неопровержимых» основ, приводят вначале к отторжению очевидного, затем к панике в научном сообществе и лишь в итоге – к пересмотру аксиом. Очевидно, что ученый зависит от выразимости своих знаний. Неслучайно столько мороки требует введение нового термина, не говоря уже о прорывной теории. Маг или мистик, опирающийся на сверх-чувственное переживание знания, постоянно имеет дело с невыразимым опытом. Какая уж тут «научность»!

Негласный консенсус по поводу реальности в современном западном обществе, диктующем правила игры, опирается на сугубо прагматические установки: «Реально только то, что может быть измерено и подтверждено наукой», «Эволюция жизни на самом деле это не более чем борьба за существование. Она по ту сторону добра и зла»,  «Человек на самом деле — не более чем успешный набор хромосом. Он — победитель в эволюции жизни на Земле. Поэтому он и ведёт себя здесь как победитель. Ничего личного». Утеря духовных корней, как ощущения сопричастности к эволюции, не воспринимается ныне как возможная предтеча катастрофы потому, что она отодвинута в глубину веков и эмоционально забыта. Косвенно же оценить всю глубину пропасти между сознанием современного человека и наших далёких пращуров позволяет современное прочтение библейского мифа о грехопадении первых людей (Адама и Евы), вкусивших запретный плод с древа познания и изгнанных из рая.

Символ «запретный плод с древа познания» онтологически может быть понят как обретение самоосознающим человеком своей субъектности в форме эго, т.е. восприятия себя в качестве субъекта познания. Тогда «изгнание из рая» символизирует возникновение в связи с этим чувства отделённости человеческого эго от Универсума и своей защищённости им, или, по формулировке последователей Юнга, «отчуждение от Самости». Обитатели «рая» — животного царства – не беспокоятся ни о хлебе насущном, ни о выживании в мире. Руководимые первичными эмоциональными стимулами, они следуют лишь безусловно выполняемым программам поведения. Известно что высшие приматы не только способны использовать орудия труда для достижения искомой цели, но и могут сами изготавливать их. Однако они не делают этого. И не потому, что им итак хватает, а потому, что они недвойственны, т.е. не отделяют себя от мира, который позаботится о них. Появление и развитие же новых когнитивных возможностей у человека (абстрактное мышление, самосознание) лишает его подобной беззаботности. Таков смысл известной библейской фразы: «Будешь в поте лица добывать хлеб твой». Такова плата за информационный доступ к непроявленному Источнику и возможность достижения метацелей эволюционного процесса – актуализации самости, соучастие в эволюции психики, трансформации самосознания и духовном пробуждении.

Отделённый от единства мира, современный человек информационного века давно компенсировал психологическую драму отделённости (базовый страх смерти эго) верой в материалистическое устройство мироздания и жаждой своей успешности при жизни. Лишь в критические моменты своего существования он может инстинктивно обратиться к рудиментам мистического восприятия окружающего и найти утешение в давным-давно покинутой им колыбели духовности (подробнее об этом см.эссе «Сумерки божественного в человеческом»). С позиции материального благополучия такая ситуация характеризуется, как прогресс человеческой цивилизации, с позиции духовной пробуждённости – как её деградация.

Не случайно, что редукционизм эволюционной эпистемологии Карла Поппера, сводящий эволюционную роль познания к прогрессу эмпирической науки, оставляет за бортом все духовно-нравственные компоненты сопровождающие прогресс познания. В отличие от ницшеанского Übermensch’a, находящегося как бы «по ту сторону» добра и зла, системно-эволюционный подход к познанию, как эволюционному процессу, предполагает, что нарождающаяся на нашей планете ноосфера развивает в себе не только научно-творческий, но не в меньшей мере духовно-нравственный потенциал. Если так, то эволюция познания должна сойти с пути технологического прогресса удовлетворяющего рост потребления, и пойти по пути актуализации возможностей человека в самопознании и актуализации его самости (в том числе развития его сверхчувствительности, торможения автоматизмов и т.п.). А если говорить специфичнее, то речь скорее идёт о возврате и переосмыслении духовных учений наших предков, которые наставляли человека на внутренний путь обретения истины в переживании целостности с природой его породившей (подробнее об этом см. «Хорошо забытое»).

Эволюционное предназначение человека — расширение уровня собственной осознанности, а не накопление удобств. Но на ключевой развилке эволюции сознания, которую Эрик Фром сформулировал, как  «Быть или иметь?», человек в подавляющем большинстве случаев выбирает «Иметь». Между тем древнейшие восточные духовные учения Индуизм, Суфизм, Буддизм, Даосизм и др.) призывали человека к освобождению от привязок к формам и обращению внутрь себя для поиска истины (подробнее см. «Пути познания истины/ Внутренний путь»). В притчевой форме такой призыв звучит и в учении Христа: «Блаженны нищие духом», учил Иисус, «ибо их есть царствие небесное!»  Что означает «нищие духом»? Вот интерпретация современного духовного Учителя и философа Эрхарта Толле, данная им в книге «Единство со всем миром»: Нет ни внутреннего багажа, ни отождествлений. Ни с вещами, ни с какой-либо ментальной концепцией, имеющей ощущение себя в них. Что такое «царствие небесное»? Духовное глубинная радость от ощущения себя в единстве с Универсумом, возникающая при духовном пробуждении.

Но, если человек, духовно пробуждаясь обретает чувство блаженства, не является ли это явным указанием на то, что он на верном пути достижения очередной метацели эволюции?

Все выше сказанное позволяет резюмировать системно-эволюционный подход к эпистемологии в виде двух следующих тезисов:

  1. Способность к познанию возникает как результат эволюции человеческого восприятия одновременно с появлением у него способности к абстрактному мышлению . Эта способность не ограничивается функциями повышающими шансы человека на успех при выживании в естественной среде и социуме. Более того, она является необходимым и достаточным условием для появления в нем метапотребностей к осознанию и исполнению своего духовного предназначения, а также для передачи знаний и опыта будущим поколениям.
  2. Познание человеком природы и себя, как её части, неумолимо ведёт его к духовному пробуждению. Эволюция познавательной деятельности человека в процессе онтогенеза неуклонно следует от простейшего уровня (преодоление коммуникативных барьеров в общении между людьми) до экзистенциального уровня, где человеку открывается доступ к сакральным смыслам своего существования. Но не всем открывается эта дверь. На этом пути необходимо активное и осознанное участие личности в расширении своей осознанности (эволюции психики). Незрелый психологически и ментально человек не будет допущен эволюцией к духовному пробуждению. Так проявляет себя системный принцип гетерохронии.

Заметим, что первое утверждение по сути синтезирует два первых тезиса эволюционной эпистемологии Карла Поппера, где пункт номер 2 о проактивности познания автоматически следует из неразрывной связи познавательной деятельности человека с восприятием, которое проактивно по определению (см. «Восприятие»). Что касается второго тезиса, то он скорее оппонирует тезисам 3 и 4 Карла Поппера.

Во-первых, познание в системно-эволюционной трактовке не ограничивается лишь научной (объекто-центрированной) ветвью. Более того, по мере приближения к экзистенциальному уровню, опора на субъекто-центрированную ветвь (прямое переживание истины) становится все более существенной.

Во-вторых, онтологизация познания необходима лишь для научной его ветви, где достижение консенсуса мнений имеет первостепенное значение. Напомним, что эта ветвь является опорной на общеобразовательном уровне познания . Что касается экзистенциального уровня, то онтологизация там не только не нужна, но и вредоносна, поскольку затрудняет прямое переживание истины (интуитивное познания). Человек, самоотождествляющий себя с мыслеформами никогда не пробудится духовно. Его ум, переполненный ментальными шаблонами и ни на секунду не умолкающий в непрерывном внутреннем диалоге просто не даст такой возможности. Не даром в основе всех духовных практик, направленных на духовное пробуждение лежит остановка внутреннего диалога. Эрхарт Толле в своей книге «Единство со всем миром» выразился по этому поводу еще жестче: «Человечество, вместо того, чтобы использовать мысль, стало одержимо ею».

Итак, человеческий ум, с его способностью к познанию, анализу и творчеству  есть закономерный этап эволюции биосферы. Более того, человека можно рассматривать, как пробу эволюции (возможно не первую, а очередную) в достижении своей метацели — все большего одухотворения материального плана (конвергенции Духа). Воплощенный результат такой пробы — ноосфера, которую можно толковать, как зону биосферы, способную к саморазвитию в качестве осознающего свои метацели соучастника глобального эволюционного процесса охватывающего Универсум. В таком масштабе рассмотрения, вид Homo sapiens, равно как и порождаемая им ноосфера не являются вершиной эволюции. Более того, все возрастающее рассогласование метацелей эволюции и прагматических целей прогресса нынешней человеческой цивилизации порождают все возрастающее сомнение в успешности рассматриваемой «эволюционной пробы» под условным названием антропогенез. Один из основоположников учения о ноосфере, В.И. Вернадский писал: «в ноосфере решающим и определяющим фактором является духовная жизнь человеческой личности». На современном же рубеже развития человеческой культуры мы наблюдаем нечто совершенно иное: все ускоряющийся темп преобразования ноосферы в сферу прагматичных интересов творцов общества потребления (подробнее см. «Сумерки божественного в человеческом»). Эта тенденция, как губительная для человечества, должна быть распознана и остановлена, иначе эволюционная попытка под названием антропогенез потерпит неудачу в достижении метацелей эволюции. Именно таков вывод системно-эволюционной эпистемологии в кратчайшей своей формулировке.

 

Выводы

С системно-эволюционной точки зрения процесс познания сопровождает онтогенез любого организма. В самом деле: жизнь проявляет себя в опережающем отражении организмов, сопряжённых со средой своего обитания через восприятие (подробнее об этом см. «Восприятие»). Опыт достижения частных эволюционных целей в процессе восприятия — и есть воплощенный результат познания. В этом смысле познание эволюционирует вместе с восприятием. Успешный же опыт выживания фиксируется на генном уровне, передаётся по наследству и служит основой селекции при естественном отборе. В человеке, как мыслящем, говорящем и самоосознающем существе, познание достигает уровня, на котором оно может быть осмыслено и зафиксировано в форме знаний, как наборе представлений о мире и о себе. Дополнительно к биологическому гену, передающемуся естественным путем размножения по наследству, возникает «культурный ген», который может сохраняться и передаваться в форме текстов, сказаний и другого фольклора. На уровне коллективного бессознательного процесс накопления и сжатия опыта поколений формирует собирательные символы познания — архетипы.

По мере развития культуры в человеческом обществе формируется культурно обусловленный способ мышления. Под его влияниями в любом члене этого общества формируется характерный способ познания, понимания и, как результат, свод убеждений по поводу устройства мира и связей, определяющих его динамику. Спектр способов мышления варьирует от холизма до аналитизма.  Холистическое мышление больше апеллирует к сверхчувственному восприятию (интуиции), доверяя его первичности. Аналитическое мышление, напротив, стремиться отсечь чувственный фактор, больше опираясь на логику. Восточная философская традиция, берущая начало в сакральных текстах Индуизма  (Упанишады, Ригведы.),  сложилась под доминирующим влиянием холизма. Именно поэтому в познании здесь над логикой превалирует чувственный компонент (прямое переживание знания), а субъект познания не отделим от объекта (мистицизм). На этом, субъекто-центрическом пути познание достоверным считается только то знание, которое в максимальной степени соответствует данным чувственного опыта, Ментальные же построения относительно окружающей действительности (начиная от представлений о пространстве и времени) и себя самого (начиная от «я»-концепции) считаются иллюзорными. Напротив, в западной философской традиции, берущей начало в Античной философии, доминирует аналитический способ мышления. Под его влиянием сформировался объекто-центрический путь познания лежащий в основе классической эмпирической науки. Здесь достоверным считается лишь то знание, которое подтверждено независимыми экспериментами и логически обосновано теорией. Сами же теории, представленные в форме мета-языков математики, физики, химии и т.д., базируются на аксиомах, имеющих статус «чистых конвенций». Соответственно все. что связано с мистицизмом, начиная от прямого переживания истины и оканчивая интуитивно-чувственными прорывами познания, отвергается как ненаучное основание для знаний. Впрочем, современные научные направления (квантовая физика, синергетика, гуманистическая психология) все чаще обращаются к холистическому способу мышления и следуют в своих подходах и концепциях субъекто-центричным путем познания (см. «Квантовая щель в метафизиму», «Хорошо забытое», «Мистицизм как вечная психотерапия»).

Эволюционные функции познания на уровне мыслящего человека не ограничиваются удовлетворением дефицитарных потребностей к выживанию в естественной природе и социуме. Более того на определённом этапе развития личности они из инструмента удовлетворения потребностей превращаются в мотиваторы удовлетворения мета-потребностей в самоидентификации, творчестве и духовном пробуждении. В системно-эволюционном подходе к становлению индивидуального сознания в процессе онтогенеза различают три уровня осмысления накопленных знаний (понимания):

Масштаб осмысления приобретенных знаний должен повышаться с возрастом по мере расширения горизонта осознанности личности. Так на вопрос прохожего, обращённый к каменотёсам «Чем ты занимаешься?» наиболее юный из них скорее всего ответит: «Обтёсываю камень». Человек старшего возраста, обременённый семейными заботами скажет: «Зарабатываю деньги для своей семьи». Наконец, духовно зрелый муж может дать такой ответ: «Я строю Храм».

Важно подчеркнуть, что в постепенном переосмыслении накопленных знаний с годами субъктно-центричный (внутренний, прямой) путь познания начинает преобладать над объекто-центричным (внешний, опосредованный). Если этого не происходит, то человек постепенно лишается мотивации к познанию, все больше отгораживает себя от новизны чувств и впечатлений, консервирует свой жизненный опыт. Такие люди доживают жизнь в непроницаемой броне ментальных шаблонов, отгороженные от потока жизни ригидной зоной психологического комфорта. Если же человеческая личность развивается сообразно своему эволюционному предназначению, то её с годами все в бόльшей степени мотивирует любопытство, жажда к творчеству и самопознанию. На этом пути его ожидает расширение горизонта осознанности и духовное пробуждение.

Нейрологические исследования работы мозга позволяют утверждать, что человеческий мозг способен поддерживать оба пути познания. В обычном режиме абстрактного мышления, мозг выполняет свою функцию управления безопасностью организма. В этом режиме эволюционно значимым является не столько приближение непрерывно обновляемой карты реальности к истине, сколько поддержка психического равновесия и физиологической готовности к адекватному реагированию на внешние стимулы. На этом принципе работает в частности механизм самоограничения в познании — детектор ошибок, который стоит на страже следованию ментальным шаблонам, и не допускает психологических стрессов от столкновений с новизной.

Вместе с тем мозг в пассивном режиме работы  сводит к минимуму мыслительную активность. Развивающаяся при этом деафферентация открывает человеку сверхчувственный доступ к тонким планам среды своего обитания. Переход от обычного режима к пассивному, как правило требует со стороны человека осознанных усилий (медитативные практики), но в некоторых случаях (экстремальные ситуации, околосмертные переживания) может произойти и спонтанно. В этом режиме реализуется человеческий потенциал к мистическому познанию на внутреннем пути (прямому переживанию познания) и духовному пробуждению.

Эпистемология в трактовке системно-эволюционной теории, рассматривает способность к познанию как результат эволюции человеческого восприятия. Эта способность является необходимым и достаточным условием для появления в нем метапотребностей к осознанию и исполнению своего духовного предназначения, а также для передачи знаний и опыта будущим поколениям. Эволюция познавательной деятельности человека неуклонно ведет его с возрастом от простейшего до общеобразовательного уровня, где он приобщается к консенсусной реальности его культурного окружения  и далее до экзистенциального уровня, где человеку открывается метацели его эволюционного предназначения. На этом рубеже познание превращается в инструмент его духовного пробуждения.

 

Литература

  1. Анохин П.К., 1975._Принципиальные вопросы общей теории функциональных систем
  2. Артемьев Т. М., 2014. Интуиция и рефлексия в понимании
  3. Бергсон А., Творческая эволюция
  4. Блауберг И.И., 2016. Философская интуиция Бергсона — размышления о сущности философского творчества
  5. Бурцев М.И., Эволюционный подход к теории познания
  6. Бюлер К., 1993. Теория языка
  7. Вернадский В.И., 1999. Дневники
  8. Вернадский В.И., 2010. Научная мысль как планетное явление
  9. Высоков И.Е., 2019. Психология познания
  10. Гутнер Г.Б. 2018. Начало и мотивация научного познания: рассуждения об удивлении
  11. Знаков В.В.,  2016. Психология понимания мира человека
  12. Зотин А.И., Зотин А.А., 1999. Направление, механизмы и скорость прогрессивной эволюции
  13. Ким В.В. 2008. Семиотика и научное познание: философско-методологический анализ
  14. Кассирер Э., 2018. Познание и действительность
  15. Лекторский В.А. 1980. Субъект. Объект. Познание
  16. Мамардашвили М.К., 2004. Стрела познания
  17. Меркулов И.П., 2005. Когнитивные способности
  18. Пенроуз Р., 2011.Новый ум короля
  19. Полани М., 1985. Личностное знание
  20. Попер К., 2000. Эволюционная эпистемология
  21. Солодухин Д.В. Разум и интуиция, как эволюционный продукт биосферы в концепции В.И.Вернадского
  22. Толле Э., 2015. Единство со всей жизнью
  23. Тейяр де Шарден П., 1965. Феномен человека
  24. Турчин В.Ф., 2000. Феномен науки
  25. Франкл В., 1985. Человек в поисках смысла
  26. Хакен Г., Хакен-Крель М., 2002. Тайны Восприятия
  27. Эткинс П.. 1987. «Порядок и беспорядок в природе»

 

[1] Под термином «Осознанность» здесь и ниже в тексте будем понимать меру информационного обмена организма на всех планах его бытия. По мере роста осознанности организму становятся доступными для понимания его очередные эволюционные цели, и соответствующие потребности могут быть им реализованы.

[2] Здесь и дальше в тексте, мы будем отличать индивидуальное сознание человека, как внутреннее пространство, вмещающее его субъективную реальность, от Сознания, как глобального информационного пространства, проявляющегося  в различных формах (в том числе антропоморфных) на всех планах бытия. Выступая в качестве организующего принципа материального мира оно не может быть определено, как объект, поскольку предшествует любым определениям (подробнее см. «Непознаваемое сознание» и «Природа сознания или сознание природы?»).

[3] Термин системогенез был введен П.К. Анохиным в 1975-м году с целью придания теории функциональных систем максимально возможного (космического) масштаба рассмотрения эволюции биосферы. Принципы системогенеза подробно рассмотрены в статье «Принципы системно-эволюционной теории».

[4] Прямое знание тесно связано с понятием «Интуиция», которое обсуждается ниже.

[5] Точный перевод этого термина невозможен. Ближайший — Созерцание которое возможно соотносить не с интеллектуальной интуицией, но с интуицией чувственной.

[6] Цитата в кавычках отмечена курсивом

[7] За исключением тёмных страниц истории науки, когда первооткрывателей сжигали на костре, как Джордано Бруно или приговаривали к расстрелу, как Николая Вавилова.

[8] На сегодняшний день Антропоген (Четвертичный период) в геологической летописи включает Плейстоцен.

[9] Удельная масса мозга животного в расчете на один грамм массы его тела. Этот коэффициент принят за меру эволюции живых систем в биологии.

[10] Понимаемой как совокупность ценностей, верований и образа жизни людей доступный для выражения на присущем им языке.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>