МистицизмПсихотерапия и мистицизм часто рассматриваются как полные антиподы поскольку первая основана на материалистическом основании и научном методе познания, а второе – на холистической доктрине и интуитивном знании. Между тем духовные учения древности, лежащие в фундаменте мистицизма, больше говорят о внутреннем мире человека, чем о Боге (в обыденном понимании этого слова), а духовные практики, нацеленные на освобождение от иллюзорного двойственного мировосприятия, скорее являются прообразами современной психотерапии, чем способами поклонения божествам. Иными словами мистицизм скорее хорошо забытая основа психологии и психотерапии, чем их противоположность. Эта мысль не нова. В книге «Наблюдающее Я» известный психиатр Артур Дж. Дейкман показывает, как мистическая традиция может помочь современной психологии разобраться с глубинными причинами психологических кризисов взросления и душевной дисгармонии. Практически это уже происходит. Передовые направления современной психологии и психотерапии такие, как: интегральная или квантовая психология, психология сознательной эволюции, трансперсональная и процессуальная психотерапия, логотерапия фактически используют философские основания мистицизма в качестве понятийного базиса. Что касается  духовных практик и этики человека, находящегося на внутреннем пути познания истины (Путевого человека), то они, как правило, являют собой адаптированный к современной жизни опыт наших предков.

В чём причина такого разворота к хорошо забытому опыту? Чего в этом больше регресса или прогресса? Этим вопросам посвящена статья.

Научный и мистический способы познания истины

То, что сегодня называется научным методом познания истины возникло в Европе на рубеже XVI и XVII веков., как эмпирическая наука на основе Ньютоно-Картезианской парадигмы фрагментарности и объективности внешней, отделённой от человека реальности, корнями уходящей в Античную науку . Любые выводы, связанные с познанием истины, не укладывающиеся в рамки научного метода, традиционно считаются в «цивилизованном западном обществе» антинаучными измышлениями и всерьез не рассматриваются. Однако научный метод познания истины не является единственным и даже, более того – древнейшим. За тысячи лет до его возникновения, человечество использовало для познания субъективное переживание истины (мистическое прозрение), в котором сам человек в состоянии целостного восприятия реальности превращался в инструмент познания. Этот мистический по сути своей метод познания истины зародился в древней Индии как учение Веданта и позднее распространился в восточном направлении в качестве вариаций Буддизма. Подробнее см. «Хорошо забытое»

В основе столь разных методов познания истины лежит полярность мировосприятия  характерная для Западной и Восточной культур, отмеченная ещё Карлом Г. Юнгом. В своей  книге «О психологии восточных религий и философий» от в частности писал: «Западный человек даже выводит содержание внутреннего из внешнего согласно принципу: нет ничего в рассудке, чего ранее не было в чувствах[1]. …Восток же опирается на психическую реальность, то есть на психику как главное и единственное условие существования». Речь у Юнга идет о типично интровертной установке восточных культур, в противовес столь же типично экстравертной точке зрения культуры западной. Связывает оба метода лишь то, что человек остаётся в каждом из них субъектом познания.  Причём на Западе он по умолчанию отделён и независим от объекта познания, а на Востоке, напротив, — составляет с ним одно целое.

Культурологические исследования показывают, что эго, как фокус перспективы мировосприятия, с неизбежностью развивается в любой культуре, но степень его развития и, как следствие, глубина ловушки двойственности, в которой оказывается субъект познания, сильно варьируют (см. например Александров Ю.И. «Мозг и культура»). В результате, как утверждает  Р. Нисбетт с коллегами, восточному менталитету более свойственна холистичность, в то время западный менталитет опирается на аналитическое мышление.  Китайцы, например, убеждены, что мир постоянно меняется, но так, что все в итоге возвращается к исходному положению вещей. Они обращают внимание на широкий круг событий, ищут связи между вещами и уверены, что невозможно понять часть без понимания целого. Западные же люди, напротив, живут в более детерминированном мире с дискретными границами, они фокусируют внимание на бросающихся в глаза объектах, а не на более широкой картине. Они полагают, что могут управлять событиями, поскольку знают правила, которым подчиняются окружающие предметы и явления. Холистическое мышление ассоциативно и в первую очередь отражает сходство и смежность. Аналитическое мышление прибегает к символическим системам репрезентации, и его операции отражают структуру правил. (подробнее об этом см. «Возвращение к целостности/ Мировосприятие человека как отражение его культурной принадлежности»).

Согласно В.А. Киктенко: «Древние китайцы стремились к интуитивному внезапному пониманию через непосредственное восприятие». Это привело к тому, что в китайской мысли особое значение приобретали конкретные случаи и примеры. Многие же греки предпочитали эпистемологию, основанную на логике и абстрактных принципах. Греческие философы, включая Платона и его последователей, считали конкретное восприятие и непосредственное опытное знание в лучшем случае ненадежным и неполным, а в худшем — приводящим к заблуждению. Таким образом, греки были готовы отказаться от того, что подсказывали им собственные чувства, если те вступали в противоречие с разумом (см. подробнее Д.А. Шардин «Логика, глава 4. Древняя Греция»).

Результатом утверждения в западном обществе и далее во всем остальном «цивилизованном» мире научного метода познания истины стало постепенное забвение мистицизма, где знание приобреталось непосредственно из переживания мистического опыта целостного восприятия, вместо абстрактного анализа данных фрагментарного, двойственного восприятия . Неудивительно, что одновременно с этим люди западной цивилизации теряли и врождённые способности к экстрасенсорному восприятию тонких планов бытия, ибо все избыточно данное от рождения, что не востребовано в дальнейшей жизни, постепенно превращается в рудимент, отмирает и больше не даётся (подробнее см. «Буддизм XXI-го века»).

Научное знание

Эмпирическая наука, до сих пор считающаяся единственно достоверным методом познания природы, оперирует тремя основными последовательными этапами:

  1. Наблюдение феномена;
  2. Построение теории, описывающей наблюдаемый феномен на формальном языке;
  3. Прогнозирование на основе полученной теории новых результатов, которые возможно воспроизвести и повторить.

Поскольку целью любого научного познания в конечном итоге является объяснение наблюдаемого феномена и построение модели его возникновения, достаточно общей для подтверждения теории и достаточно специфичной для практических применений (например, при прогнозе), можно утверждать, что научный метод отвечает на вопрос «Как?», оставляя вопрос «Почему?» философскому обоснованию науки. В случае эмпирической науки таким философским основанием до настоящего времени является материализм, провозглашающий независимость (объективность) познаваемой реальности от наблюдателя. Здесь таится первый подводный камень научного метода  — парадокс необъективности любого опытного знания.

Проблема субъективности любого эмпирического познания

Эта проблема заключается в том, что ни один самый чистый эксперимент не обходится без участия наблюдателя, и таким образом включает в себя тот самый непроверяемый элемент субъективности, который не позволяет реализовать финальный этап научного метода познания. Кажется только квантовые физики, чьи объекты исследований исчезающее малы и потому не свободны от квантовой запутанности, осознают в полной мере наивность утверждения, что эмпирика свободна от субъективизма. Один из отцов-основателей квантовой механики Вернер Гейзенберг заметил по этому поводу: «Обратившись к различным концепциям в прошлом, настоящем и будущем, с помощью которых человек, опираясь на науку, пытается найти свой путь в этом мире, мы увидим, что чем дальше, тем большую роль в организации подобных идей играют субъективные элементы. Классическую физику можно считать идеализацией, к которой мы прибегаем, рассуждая о мире, как если бы он был отделен от нас самих». С классической точки зрения зная структуру и поведение отдельных частей системы, можно вывести законы её динамики (поведения) как целого и тем самым реализовать финальный (прикладной) этап научного метода. Квантовая теория, однако, говорит об обратном — даже максимально возможное и полное знание частей принципиально не может дать нам полного понимания целого. Более того, для замкнутых систем, в которых отсутствует энергоинформационный обмен с окружением, понятие частей, а также пространства и времени  лишается смысла, поскольку все они остаются в состоянии информационного единства (квантовой запутанности) и в качестве локальных объектов себя не проявляют. Подробнее ограничения классической физики при познании реальности обсуждаются в статье «Квантовая щель в метафизику». Здесь приведём лишь выводы.

На материальном плане бытия мы пребываем в открытой системе, где объекты постоянно взаимодействуют, обмениваясь энергией и информацией. Причём на макро-уровне реальности этот обмен включает мощные, «дальнобойные» поля (электромагнитное и гравитационное). Здесь внешним окружением пренебречь невозможно. Следствием этого является кажущаяся изолированность объектов и полная адекватность их классического описания.

На микро-уровне интенсивность обмена с внешним окружением падает, и системы элементарных частиц могут рассматриваться как квазизамкнутые. Следствием этого являются парадоксы неопределённости состояния частиц, регулярно наблюдаемые экспериментально (например, классический двух-щелевой эксперимент или Парадокс Эйнштейна — Подольского — Розена). Главный парадокс состоит в том, что до акта измерения квантовому объекту (в данном случае элементарной частице) невозможно приписать конкретные наблюдаемые свойства. Фактически эти свойства возникают во время измерения.

Анализируя парадоксы квантовой запутанности американский физик Дэвид Бом предположил, что их нелокальность по внутренним состояниям, например, спинам есть явное проявление некой более глубокой, фундаментальной реальности. Там, на уровне нелокального состояния  это вовсе не отдельные частицы, но единое целое. Д. Бом приходит к выводу, что многие кажущиеся парадоксы квантовой физики исчезнут, если постулировать существование некоего гипотетического информационного поля, которое, как и гравитация, пронизывает все пространство. Однако в отличие от гравитационных, магнитных и других физических полей действие нового поля не ослабевает с расстоянием, и его сила распределена равномерно по всему пространству. Бом назвал его волновым информационным полем.

Если толковать ментально-чувственные составляющие субъективной реальности человека, как его внутренние состояния, то положения квантовой теории о квантовой запутанности позволяют получить обоснование существования множества тонкоматериальных (энергоинформационных) планов бытия и, как следствие, — объяснение мистическому способу познания природы (прямому знанию через переживание). Необходимость лично пережить исследуемый феномен психики для того, чтобы составить свое представление о нём, хорошо знакома психотерапевтам и психоаналитикам.

Итак, западная наука, в том числе психология, по необходимости содержит важный элемент субъективизма и разделяет с мистицизмом проблему ограниченного доступа к первичным данным, что порождает фундаментальное препятствие к получению любого нового знания.

Из теории познания известно, что любое новое знание (открытие) происходит путём спонтанного ментально-чувственного скачка субъекта познания, который ассоциируется с понятиями интуиция, озарение, прозрение. Все эти понятия, как будет показано ниже, не имеют отношения ни к одной из форм абстрактного мышления, но связаны скорее с прямым переживанием нового знания. Появление новой теории в этой связи вторичны. Они носят скорее функцию адаптации нового знания к уже существующему.  Научный метод, как свидетельствует Майкл Полани в целом не работает для получения нового знания, хотя он и признан единственно правильным способом проведения исследований. «Интуиция – это нечто такое, что опережает точное знание. Наш мозг обладает, без сомнения, очень чувствительными нервными клетками, что позволяет ощущать истину, даже когда она еще недоступна логическим выводам или другим умственным усилиям». Так описывал процесс получения нового знания гений прикладной науки Никола Тесла.

В этой связи, как отмечает историк науки Герберт Дингл, научный метод применим скорее для проверки имеющейся гипотезы, нежели для открытия. Следовательно, уже самом способе его использования кроется подвох и основополагающее различие между восточным мистицизмом и западной наукой.

Проблема неоднозначности толкования языка

Если первое препятствие касается собственно получения эмпирического знания, то эта проблема относится ко второму этапу научного метода – построению теории описывающей наблюдаемый феномен на формальном языке. Речь идёт о неоднозначности декодирования любой знаковой информации, известной в семиотике как проблема истинности языкового отображения мира (невербального референта). Дело в том, что сам процесс мышления, задействованный в научном познании природы неотделим от языка. Соотношение языкового образа некой референтной реальности опирается на негласный консенсус (конвенцию) по поводу вербализации непередаваемого. Отец конвенционализма, французский математик Анри Пуанкаре считал, что законы науки не относятся к реальному миру, а представляют собой соглашения между учеными – конвенции, которые должны служить наиболее удобному и полезному описанию соответствующих явлений. Каждый раз, когда опытные данные не согласовываются с предсказаниями существующей гипотезы, приходится пересматривать гипотезу. Наука – по словам Пуанкаре — это кладбище гипотез. Лишь подтверждённые многими независимыми экспериментами гипотезы превращаются в теории. Чем более специфичен язык, тем уже консенсус по поводу однозначности его интерпретации. Например, математический формализм квантовой физики доступен для понимания лишь узкому кругу специалистов. Но это не делает зашифрованную в нём информацию более однозначной (подробнее об этом см. например Ким В.В. «Семиотика и научное познание»). Между непосредственным знанием (переживанием знания) и пониманием научной теории лежит всё та же проблема необъективности восприятия (парадокс необъективности любого опытного знания). В самом деле, означаемое (вещь) всегда конкретна, а означающее (знак) всегда абстрактен. Связывает первое и второе интерпретация, которая всегда субъективна. Например, слову «кот» будет соответствовать ровно столько ментально-чувственных образов реального кота, сколько будет читателей. Причём чем менее осязаема природа означаемого (референта), тем менее однозначна будет его интерпретация. Попробуйте проинтерпретировать томление чужой души так, чтобы стали очевидны его причины. А ведь именно это и есть предмет психологии!

Косвенным отражением этой проблемы является недоказуемость любой теоретической модели, полученной на втором этапе научного познания. Это связано с аксиоматическим принципом построения основ логического движения мысли, лежащего в основе доказательства истинности любой научной теории. Дело в том, что линейный процесс логического доказательства неразрешимо противоречив, ибо он базируется на аксиомах, которые невозможно ни доказать ни опровергнуть. Этот парадокс отражён в теореме немецкого математика Курта Гёделя о неполноте. Следствием этой теоремы является то, что полное и окончательное объяснение и обоснование любой теоретической базы наблюдаемых феноменов принципиально невозможно.  Вот, как комментирует этот  вывод выдающийся теоретик современности Стивен Хоккинг: «Прогресс состоит не в замене неверной теории на верную, а в замене одной неверной теории на другую неверную, но утонченную».

Классическим примером неоднозначности толкования физического эксперимента (т.е. отсутствия консенсуса мнений) среди специалистов является более чем тридцатилетний спор великих физиков А. Эйнштейна и Н. Бора по поводу фундаментальности принципа неопределённости в микромире . Альберт Эйнштейно считал, что привлечение вероятностных методов для описания квантовых феноменов свидетельствует о неполноте теоретической базы квантовой механики, аргументируя свою позицию афоризмом «Бог не играет в кости!». Нильс Бор же считал, что на микроуровне экспериментальная физика столкнулась с фундаментальной неединственностью природы, где из множества вариантов развития воплощается тот, который выбирает экспериментатор. Афоризм Эйнштейна он парировал не менее хёстким афоризмом: «Не наше, человеческое  дело определять, как Богу нужно строить этот мир!» . Представляется, что глубинной причиной этого спора явилось отсутствие в классической науке языковых средств для описания парадоксов квантовых явлений. Потребовались десятилетия, прежде чем предлагаемый Бором и его учениками новый язык описан квантовых феноменов устоялся в головах теоретиков и стал приемлемым для пересмотра и обновления прежней консенсусной реальности (подробнее см. например Д.Данин «Нильс Бор»).

Итак, мир, складывающейся в сознании взрослого человека, изначально носит понятийный (субъективный) характер. Ключевой термин научного метода познания «объективная реальность» не более, чем удобная абстракция. То, что считается «объективным знанием», не более чем консенсус субъективных представлений заинтересованных представителей официальной науки. Строго говоря выражение «объективность» некорректно. Оно должно быть заменено понятием «мультисубъективность».

Интуитивное знание

В отличие от естественных наук, опирающихся в первую очередь на применение аналитического подхода к информации, обрабатываемой органами чувств, мистицизм основан на прямом интуитивном знании. Его особые стратегии и техники нацелены на пробуждение интуитивной способности, заложенной в человека от рождения в той или иной степени. Эта способность реализует прямое, т.е. не опосредованное ни мышлением, ни органами чувств, знание, вместе с которым человеку открывается смысл его жизни и природа его истинного «Я» .

Слово «интуиция» восходит корнями к латинскому intueri — смотреть на что-то или в сторону чего-то, созерцать. Известно немало примеров, когда человечек спонтанно узнавал больше того, что ему могли сообщить органы чувств (см. например Пертеньев Ю.А. «Загадки человеческой психики» ). Такое необъяснимое знание связывалось либо с божественным вмешательством, как в случае вещих снов или видений, либо с особыми (экстрасенсорными) способностями, которыми обладают лишь немногие индивиды, например ясновидцы, медиумы или пророки. Этот «дар» долго считался достоянием богов или духов, а не врожденным наследием обычного человека. Немногие всерьез рассматривают внезапные проблески интуиции как зачаточные, но вполне естественные  проявления способности, которую можно развить до такой степени, что она станет надежным каналом прямого доступа к знанию.

В «Меноне» Платона Сократ говорит: «Человеческая душа, будучи бессмертной, множество раз рождалась заново и потому обладает знанием горнего и дольнего мира. Неудивительно, что она способна восстановить в памяти то, что некогда знала, ибо все поиски истины  – не что иное, как припоминание».Такое припоминание было названо интуицией, потому что оно не связано с использованием интеллекта или чувств. Это скорее процесс восстановления: мы уже знаем и поэтому распознаём истину. Позже, в XVII веке Бенедикт Спиноза определил интуицию как прямое мистическое знание. Он различал знание, получаемое через чувственное восприятие, всестороннее осмысление наблюдаемого феномена («мнение»), и высшую стадию человеческого познания, на которой вселенная понимается как единая целостная система, где все взаимосвязано. Это высшее знание он и назвал интуицией — постижением, которое вырастает из эмпирического и научного знания, но превосходит его. В сущности, это есть переживание Бога внутри себя. Подобное постижение истины Анри Бергсон в начале ХХ-го столетия называл непосредственным знанием. Тридцать лет спустя квантовая физика нашла объяснение этому феномену в рамках концепции непроявленного информационного поля, как первоисточника видимого материального мира (см. подробнее «Квантовая щель в метафизику»).

Что же мешает человеку воспользоваться своей интуицией и восстановить прямое знание о природе вещей?

Прежде всего, сенсорный шум, обусловленный непрерывной работой органов его чувств и ума. Ничего не поделать — это естественный процесс, связанный с бессознательным выполнением психических программ выживания вновь рождённого человеческого существа в токсичном биологическом и социальном окружении (см. детальнее «Эго благо или иго?»). Человек в борьбе за выживание обладает единственным преимуществом перед превосходящими его по скорости реакций, физической силе и выносливости животными. Он способен к абстрактному мышлению, что позволяет ему предугадывать последствия своих действий и избегать рискованных шагов. Платой за это преимущество и является неустанная работа ума (внутренний диалог), которая с возрастом превращается в такой же бессознательный процесс, как дыхание или сердцебиение (подробнее об этом см. «От восприятия к мышлению и обратно к созерцанию»).

Однако, в отличие от упомянутых рефлекторных физиологических функций организма человека, внутренний диалог может быть остановлен хотя бы на некоторое время. Если это удаётся, то в образующемся проёме между мыслями и порождаемыми ими чувствами-эмоциями возникает переживание ПРИСУТСТВИЯ в настоящем моменте, которое и открывает портал к мистической интуиции. Совершенно не случайно центральным пунктом всех известных медитативных практик духовного пробуждения от этого сна разума является остановка бесконечного мыслительного процесса при сохранении ПРИСУТСТВИЯ в настоящем моменте, т.е. полной осознанности или, если угодно, внимания к происходящему как внутри, так и снаружи тела. Если сохранять ПРИСУТСТВИЕ и одновременно не вовлекаться в ментально-чувственное сопровождение обычного двойственного восприятия, то можно перейти из модуса обыденного состояния человеческого сознания, в состояние осознанности (целостного восприятия). Осознанность не эквивалентна погружению в мысли. Более того, настоящая осознанность исключает погружение в мышление или чувствование, а предполагает созерцание их потока без вовлечения в него. Человек, осознанно наблюдающий свои мысли, а также эмоции и чувства, не вовлекаясь в них, как бы скользит по лезвию настоящего. Такой человек постепенно теряет субъектность (ощущение «я-отдельности»), обретая взамен трансцендентное переживании целостности или, если угодно, сопричастности к бытию. Это и пробуждает в нём интуицию (способность прямого мистического познания).

Мистицизм

К сожалению, в сознании современного человека западной культуры мистицизм ассоциируется со всякого рода помпезными подделками, которыми насыщен современный рынок «эзотерических услуг». Изначальное содержание сакральных текстов и учений, лежащих в основе мистицизма, или утрачено, или намеренно искажено для целей религии, препятствующих обращению человека к поискам в себе духовных начал. Истинные учителя отделены от широких масс шеренгами суррогатных гуру, зарабатывающих деньги и власть на природной тяге человека к восстановлению утраченного единства с миром. В результате человек, столкнувшийся с проблемами душевной дисгармонии, депрессивного состояния, утративший ориентиры в поиске смысла своего существования мечется между религиозными ритуалами и классической психотерапией, основанной на «научном психоанализе». В лучшем случае такой искатель совьет себе временную зону психологического комфорта, основываясь на очередной иллюзии, и продолжит транс своей повседневной жизни. В худшем – уйдет в «истинно верующие» с переформатированием убеждений под каноны своей церкви и тотальной утерей индивидуальности.

Парадокс ситуации состоит в том, что мистицизм, в своем изначальном понимании, подводит истинно научную основу под то, что сегодня именуется психоанализ. Причина в том, что мистицизм опирается на холономную парадигму, которая, как показывает опыт истории развития той же эмпирической науки, более полно описывает реальность и включает эмпирическую парадигму, как частный случай (подробнее см., например «Фритьоф Капра «Дао физики»).

Чтобы окончательно рассеять предрассудки, препятствующие правильному пониманию мистицизма необходимо обратиться к классической мистической литературе (см. например «Упанишады», «Философия даосизма» или «Мудрость суфиев»). Внимательное изучение восточных духовных учений (Индуизм, Суфизм, Буддизм, Даосизм, Шаманизм и др.) обнаруживает удивительное сходство их принципов и даже процедур, используемых для достижения общей цели – трансформации сознания. Такое согласие убеждает в том, что мистическая традиция имеет дело не с фантазиями и заблуждениями, а с чем-то вполне реальным. Более того, когда становится очевидным, что мистические процедуры (духовные практики) направлены на изменение шаблонов восприятия и мышления, как источников человеческих страданий, идея, согласно которой мистицизм можно толковать как архаичную форму психотерапии (вечной психотерапии), становится весьма правдоподобной.

Наиболее ранней из задокументированных традицией является ведическая литература древней Индии, которая состоит из четырех разделов: Ригведы, Брахманы, Араньяки и Упанишады. Последние являются самыми поздними в списке (примерно IX-й век до нашей эры). Упанишады учат, что абстрагировавшись от мыслительных категорий можно познать непроявленную в формах реальность, лежащую в основе всего существующего. Результатом такого переживания  будет избавление от страданий. В разных культурах подобное переживание называется по-разному: Самадхи (Индийская Раджа-йога), Нирвана (Буддизм) или Сатори ( Дзен-Буддизм). Сущность подобного мистического опыта состоит в переживании целостности, при котором исчезает навязанное двойственностью восприятия разделение между «я» и окружающим миром. Это переживание описывается просветленными людьми разных рас и культур, как состояние  высшего блаженства и полной актуализации самости, непохожее ни на одно телесное удовольствие. В этом состоянии человек не отделен от переживания, но, как бы сливается с ним. Оно похоже на прозрение или пробуждение от навязчивого сна. Человек, однажды познавший это состояние, навсегда меняет свое понимание базовых основ жизни и миропорядка. Оно неизменно расширяет его осознанность и трансформирует личность таким образом, что прежние системы ценностей, характерные для эгоцентризма рассеиваются как дым, уступая место интегральному видению и опыту трансперсонального восприятия действительности.

Возникший позднее на схожем субъективном опыте восприятия целостности буддизм утверждает, что обычный опыт двойственного «я»-восприятия  иллюзорен. Страдание, происходящее из этой иллюзии, исцеляется осознанием истины. Будда, подчеркивал, что его учение — это Путь, а не философия и тем более не религия. По сути своей буддийский Путь достижения субъективной целостности (Благородный Восьмеричный Путь) представляет собой  перечень этических норм жизни для последователей учения Будды. Буддизм быстро распространился из Индии в Бирму, Цейлон, Китай и, наконец, в Японию, где, смешавшись с даосизмом, привел к формированию китайского и японского учения дзэн.

Заметим, что  наиболее существенные составляющие этой этики — непричинение вреда, прощение врагов и дружелюбие — изначально встроены в основу духовных учений, которые образовали впоследствии и западные религии (Христианство и Иудаизм). В этом смысле они являются универсальными. Важно подчеркнуть, что аналогичные высказанным в «Упанишадах», буддийских сутрах и греческой философии предположительно между 500 и 350 гг. до н.э. мы находим и в даосских трудах Лао Цзы, и в ветхозаветных книгах и в суфийских зикрах, созданных как полагают в тот же период. Такая синхронность мысли (в историческом масштабе времени) в столь несхожих культурах наводит на мысль, что эволюция человеческого сознания  на этом этапе подошла к рубежу, на котором его трансформация из двойственного в целостное оказывается возможной. Более того, речь идёт об активном и осознанном соучастии человека в подобной трансформации. Согласно суфизму, «пробуждение» — первоочередная задача в жизни человека, его эволюционное предназначение. Выдающийся персидский поэт-суфий Джалаладдин Руми говорит: «Перед тобой стоит задача, которую необходимо выполнить. Можешь заниматься чем угодно еще, делай множество разных вещей, расходуй на них все свое время, но ты растратишь жизнь впустую, если не выполнишь эту задачу».

Мистики разных эпох и культур сходятся в описании выхода человеческого сознания из ловушки двойственного восприятия и переживания целостности, как состояния высшего блаженства, абсолютной реализованности, непохожего ни на какие телесные удовольствия. Человек здесь не отделен от переживания, а становится с ним единым целым. Он способен пережить это состояние и при этом вернуться (при необходимости) в прежнее, которое им воспринимается теперь, как относительно менее пробуждённое, но более функциональное с точки зрения выживания в природе и социуме. Подробнее об этом см. Стив Тейлор, «Скачок. Психология духовного пробуждения».

Кроме соблюдения общих этических норм Путевой человек должен непрерывно практиковать недвойственное восприятие. Варианты практик зависят от его культурной принадлежности. Так,  для приверженцев буддизма и индуизма — это медитации , коаны — для дзен буддистов, молитвы – для христиан, танец кружения — для суфиев. Речь, таким образом идет об осознанном намерении к развитию скрытой интуитивной способности, имеющейся у всех людей и позволяющей осуществить фундаментальную внутреннюю трансформацию сознания (духовное пробуждение), результатом которой будет обретение целостного (мироцентричного) восприятия и переживание Бога в себе.

Психотерапия в рамках эмпирической науки

Психология, как раздел эмпирической науки и психотерапия, как её прикладной аспект возникли в XVIII — XIX вв., когда лечение душевных расстройств перешло из области священнодействия  в область рациональной медицины, точнее такой её специализации, как психиатрия. Изначально она имела дело в основном с безумием, но психоанализ Фрейда распространил психиатрию и психотерапию также на неврозы и расстройства характера. Сфера компетенции психиатров значительно расширилась и стала включать в себя работу с экзистенциальным человеческим страданием — что традиционно было прерогативой мистицизма, к которому исторически и восходит психотерапия. Зарождение традиционной психологии и психотерапии в лоне медицины, как эмпирической науки не могло не отразиться на её философском основании и аксиоматике. В качестве первого негласно выступает материализм, отделяющий человека от объективной реальности феноменального мира. Что касается аксиоматики, то термин «психо» (от др.-греч. ψυχή «душа») парадоксальным образом исчезает из понятийного базиса. Классические современные определения психики человека как объекта, данного для наблюдений в рефлексиях эмоций, чувств, мнений и, наконец, поведения ставит психологию, как науку, изучающую этот объект, в один ряд с эмпирическими науками. Так, согласно А.Н. Леонтьеву Под психикой понимается способность живых организмов реагировать на биологически нейтральные воздействия , т.е. на такие виды взаимодействия окружающей среды с организмами, которые не участвуют непосредственно в их обмене веществ. /Проблемы развития психики. 4-е изд., М.: Изд-во Моск. ун-та, 1981.—584 с/.

В этом определении, разделение субъекта (человека, обладающего психикой) и объекта (окружающую среду со всеми ее воздействиями) равно как и реактивная парадигма[2] принимаются по умолчанию в качестве аксиом. Отталкиваясь от этих принципов научного подхода, психолог или психотерапевт неизбежно сам оказывается в ловушке двойственности . Он не может проникнуть сам и тем более помочь проникнуть своему пациенту в основание тех бытийных проблем человека (таким, как экзистенциальный вакуум или мотивационный кризис середины жизни), которые терзают его душу и возникают из-за забвения его духовного основания.

В самом деле, все, чем располагает психолог, исследуя психику своего пациента, это возможность наблюдать его поведение и внимать его языку (в том числе языку тела) при коммуникации. Здесь оба парадокса эмпирической науки – необъективность наблюдения и неоднозначность толкования языка — проявляются в крайней форме, поскольку речь всегда идёт о попытке объективировать субъективное. Что касается «повторяемости наблюдений», то и этого добиться невозможно. Изучаемые феномены внутреннего мира человека неповторимы. Точнее, они проявляют себя в его эгоцентричном мировосприятии всякий раз по-новому, в зависимости от настроения, внутреннего душевного состояния и состояния физического здоровья.

Насколько двойственность восприятия и порождённое ею эгоцентричное мировосприятие искажает картину реальности – вопрос сугубо философский. Он выносится за скобки в современных определениях психики и сознания. Так, неявно и неочевидно, психология выпадает из контекста своего холистичного основания.

Связь психологии с естественными, изначально эмпирическими науками (физикой, химией и т.д.) определяется, главным образом, биологической природой человеческого организма (тела). Гуманитарный же аспект появляется в психологии постольку, поскольку ее предметная область смещается в сторону взаимосвязей человека с социумом. Поэтому, такие отрасли психологии, как нейропсихология или зоопсихология можно считать естественнонаучными ее ответвлениями, а психология личности, или социальная психология в гораздо большей степени являются гуманитарными ее ответвлениями ( подробнее об этом см в разделе Место психологии среди естественных и гуманитарных наук ).

Поворотным пунктом, определившим современный облик классической психологии и ее реактивную парадигму, следует считать переопределение предмета изучения. Если, в Античный и Богословский периоды этим предметом была душа, то теперь им все больше становится поведение и наблюдаемые извне эмоциональные процессы (смех, слёзы, паника, истерика и т.п.). Благодаря развитию биологии, в том числе теории эволюции Ч.Дарвина, работам Г.Спенсера, И.П. Павлова и других исследователей, психология не только отошла от философии, идентифицировав себя с естественными дисциплинами, но и вывела свой предмет изучения, как сказал И.М.Сеченов , «из поля ненаблюдаемого сознания в поле наблюдаемых проявлений психики». Тем самым спектр решаемых ею проблем был смещен (по сути сужен) с экзистенциальных до лечебных, коррекционных и социальных.

Как следствие такого поворота, претерпело изменение и само понятие сознания. В классическом психоанализе (в особенности в бихевиоризме) принято акцентироваться на отражающей функции сознания, из которого вытекает следующее классическое определение (см. например, Введение в психологию под редакцией А.В. Петровского):

Сознание есть высшая форма психического отражения и саморегуляции, присущих только человеку как общественно-историческому существу, которое формируется в процессе общения, опосредуется речью, направлено на преобразование действительности и связано с самосознанием, ориентированным на внутренний мир субъекта.

Проще говоря, сознание трактуется здесь, как некая отражательная функция человеческого мозга, генерирующая соответствующие поведенческие, эмоционально-чувственные и когнитивные реакции в ответ на восприятие «объективной реальности». Как справедливо замечают В.П. Зинченко и М.К .Мамардашвили «Наивная попытка искать не там, где потеряли, а там, где светлее с неизбежностью ведет психологов к различным формам редукционизма психики».

Очевидно, что вследствие этого современная психотерапия относительно успешно решает проблемы коррекции психологического развития детей, подростков и молодых людей, но дает сбои при подходе к проблемам старшего возраста, обусловленным экзистенциальным вакуумом (потерей смысла жизни). Не случайно циклы психологического развития личности в персонологии так подробно описаны для возрастов до середины жизни, а за пределы кризиса середины жизни, как правило, не распространяются (см. раздел «Возрастная психология»).

Приобретя статус прикладной науки, классическая психотерапия обогатилась за счет системного понимания невротических и психотических симптомов. На ее вооружении сегодня находятся изощренные технические процедуры. При этом, как прикладная наука, она понесла потери, лишившись своей сакральной составляющей.  Взгляд на реальность характерный для классиков психоанализа (Фрейда и его последователей) основан на материалистической парадигме эмпирической науки, в которой «субъект» и «объект» наблюдений разделены, поэтому фундаментальные  источники душевных страданий – ложное самоотождествление («я»-концепция), утрата смысла жизни и мотивации к духовному пробуждению — просто не могут быть ею обнаружены.

Психотерапия в рамках мистицизма

Мистицизм, исходящий из субъективного опыта целостного мировосприятия своих адептов, напротив, начинается с определения фундаментальных  источников душевных страданий человека. В этом смысле он может рассматриваться как естественное лоно, порождающее целительство души (вечную психологию и психотерапию).

Если психиатрия как раздел научной медицины — современное достижение, то психотерапия тысячелетиями связывалась с мистицизмом. В самом деле, ес­ли определить психотерапию как предотвращение и/или избавление человека от душевных расстройств нефармакологическими средствами, но духовными практиками, то можно обнаружить свидетельства существования подобных практик уже на заре цивилизации. Колдун, увенчанный оленьими рогами, изображен на стене пещеры в Южной Франции. Предполагается, что этот наскальный рисунок был сделан 15 тыс. лет до н. э.  Изначально  лечение душевных недугов, например, истерических припадков, одержимости, безумия, являлось вотчиной «посвящённых» (знахарей, шаманов, жрецов  т.п.). Очевидно, что эти древние целители, лечившие подобные состояния путем экзорцизма или посредством магического заклинания духов, были прародителями современных психотерапевтов (подробнее см. «Шаман – связной меж непроявленным и явью»).

Собственно лечения в современном смысле этого слова не происходило. Древний целитель, используя себя в качестве измерительного прибора, проникал на тонкий план сознания, где переживания его пациента становились его переживаниями. Так снимались обе проблемы классической психотерапии – невозможность объективировать субъективное и неоднозначность интерпретации языка при коммуникации психолога с пациентом. Используя прямое мистическое знание, древний целитель определял причину и воздействовал на неё силой своей эмпатии. Такой способ «лечения» может показаться фантастичным современному человеку. Но, во-первых, модус обыденного сознания наших предков был в значительно мере менее эгоцентричным и, как следствие, более восприимчив к проявлениям эмпатии; во-вторых, мы склонны недооценивать степень информационной связанности (квантовой запутанности) людей при тотальной (поглощающей все внимание) коммуникации. Первая причина подробно обсуждается в статье «Хорошо забытое». По поводу информационного единства при заинтересованной коммуникации уместно сослаться на феномен интерактивной синхронии, обнаруженный и описанный в психологии еще в 70-ходах прошлого века. Американский психолог Уильям Кондон подверг «микроанализу» кинопленки с беседами, в которых кадр за кадром изучал видеозаписи мимолетных телодвижений разговаривающих друг с другом людей и обнаружил, что они в точности совпадают с микроединицами речи. Как было замечено, слушатели двигались абсолютно синхронно с речью говорящего так, как будто голосовая передача информации происходила одновременно с бессознательной реакцией на нее слушателя на телесном уровне.

Впрочем, к исцелению душевных недугов при помощи шаманов или колдунов в архаичном обществе прибегали лишь в исключительных случаях. Об этом свидетельствуют данные по этнографии малых групп в среде туземцев и аборигенов, населяющих удалённые от цивилизации, трудно доступные местности (пустыни, тропики, тундру и т.п.). Так, тесты кросс-культурного исследования, проведенного  Джудит Кляйнфельд, показали, что американские индейцы, эскимосы и австралийские аборигены не могут похвастать логическими способностями, зато существенно превосходят европейцев и американцев в целостном восприятии и психологической устойчивости. Есть все основания полагать, что для обращения к психотерапевтам у наших далёких предков, которые жили в единстве с природой и оставались истинно верующими на протяжении жизни, было гораздо меньше поводов, чем для жителя современного мегаполиса. Это тем более верно, если речь идёт о последователях древних мистических учений (подробнее см. «Сумерки божественного в человеческом»). Дело в том, что подобно традиционной восточной медицине, мистические учения востока вскрывали глубинные экзистенциальные причины душевных страданий и в этом смысле воспринимались своими приверженцами не как религия, но скорее как профилактика возможных душевных расстройств (вечная психотерапия). Действительно, холистический взгляд мистицизма на природу сознания и человека, как его носителя и одновременно наблюдателя за его содержанием, переворачивает картографию человеческой психики таким образом, что все аспекты человеческой личности оказываются лишь проекциями двойственного восприятия на различные жизненные контексты. Конфликтные модели развития личности принятые на вооружение в классическом психоанализе, при таком взгляде на человека уступают место эволюционным моделям. Проблемы утраты с годами жизненных ориентиров и смыслов (экзистенциальный вакуум) не только не возникают, но трансформируются в свою противоположность. Путевой человек с годами приходит ко все большему духовному пробуждению и становится все более осознанным соучастником эволюции. Это автоматически смещает фокус его бессознательных мотиваций с удовлетворения эго-потребностей на преодоление в себе эгоцентризма. Неслучайно передовые направления современной психологии и психотерапии такие, как: интегральная или квантовая психология, психология сознательной эволюции, трансперсональная и процессуальная психотерапия, логотерапия рассматривают философские основания мистицизма в качестве понятийного базиса.

Рассмотрим последовательно каждую из трёх упомянутых фундаментальных проблем психотерапии в контексте классического подхода и под углом зрения мистицизма.

Проблема сознания

Поскольку сознание в рамках официальных нейронаук и в том числе психологии, рассматривается как эпифеномен мозга, с неизбежностью возникающий на определённом этапе усложнения нервной системы организма, оно может быть объектом исследований. В психологии оно определяется как некая высшая форма психического отражения (см. выше). На этом пункте парадокс необъективности любого опытного знания, описанный выше, достигает своего апогея. В самом деле, попытка объективировать субъективное порождает бесконечный ряд отражений, приводит к путанице в терминологии и противоречиям в базовых установках (подробнее см. «Непознаваемое сознание»). В частности, официальная психология склонна игнорировать разницу между сознанием и содержанием сознания, не придавая значения тому, насколько важным может быть подобное различие. Разница между сознанием и его содержанием у человека подобна разнице между облаками и небом, на синем фоне которого они проплывают. В быту и то и другое называется «небо», но облака – формы атмосферной воды, а синий фон – бездонное космическое пространство, подсвеченное Рэлеевским рассеянием солнечных лучей в земной атмосфере. В данной аналогии сознание играет роль внутреннего пространства, в котором проявляется его содержание, т.е. формы — эмоции, мысли, душевные импульсы, образы и ощущения. Человек может их свидетельствовать (наблюдать и переживать), но не может вполне адекватно описывать для стороннего наблюдателя. Точно такими же наблюдаемыми, но не выразимыми однозначно формами являются внутренние ощущения тела и образы самих себя (то представление, которое мы о себе имеем). Но тот фон, на котором происходит наблюдение и переживание всегда остаётся вне наблюдения. Между тем именно он, а не порождаемые психикой ментальные образы, и представляет собой истинное «я» человека, информационно неотделимое от первоисточника – Наблюдающее «Я».

Эта фундаментальная ошибка порождает путаницу в определении «я»-структуры. В классическом психоанализе человеческое «я» расщеплено на три компоненты: животное начало (Ид), функционирующее на бессознательном уровне и формирующее потребности; социальное начало (супер-эго), функционирующее на сознательном уровне и формирующее моральные установки; действующее начало (эго), функционирующее на пограничном уровне и формирующее компромиссные решения по удовлетворению потребностей ид и ограничений супер-эго. Современное продолжение классического психоанализа в рамках эволюционной психологии идет еще дальше в расщеплении человеческого «я». Так, согласно мульти-модульной концепции содержания человеческого сознания «я»-структура психики в каждый текущий момент жизни  это та социальная роль (маска, образ, PR-агент), эволюционный психологический механизм которой в настоящее время владеет фокусом  внимания, т.е. черпает внутреннюю энергию для своей реализации. Неудивительно, что человек, в рамках эволюционной концепции формирования личности трактуется как моральное (Роберт Райт, «Моральное животное») либо рациональное («Дуглас Кенрик, «Рациональное животное»l» ) животное .

Мистицизм, напротив, рассматривает сознание, как определяющий принцип и первоисточник всего сущего, который явно проявляется в видимых формах природы, но не сводится к ним.  В древнем индуизме (философия Санкья) этот источник именуется Пракрити, в Буддизме — Шуньята (Великая пустота), в греческой философии — Великий Логос. Человек же является той формой проявления всепроникающего сознания, на которой возникает потенциальная возможность самоидентификации с ним. Основным препятствием здесь является культурно обусловленная ловушка двойственного восприятия тем более глубокая и трудно преодолимая, чем выше приоритет абстрактного мышления перед чувственным переживанием. Именно ловушка двойственного восприятия, порождающая ложное «я» (эго), согласно мистическим традициям, и выступает в роли основной причины душевных страданий человека. Именно на преодолении ловушки двойственного восприятия сходится как в фокусе линзы, все разнообразие техник вечной психологии мистицизма.

Сознание, таким образом, в рамках мистицизма из проблемы познания переходит в цель самоидентификации, которая в случае успеха приводит к духовному пробуждению. Для духовно пробуждённого человека сам вопрос «Кто я?» лишен смысла, ибо он переживает фундаментальное единство со всем сущим и избавляется от идентификаций с любыми формами. Для такого человека душевные страдания, связанные с томлением его отделённого от мира «я» исчезают, ибо вместо отделённости от мира он переживает единство с ним.

Проблема смысла

Материалистическое толкование Дарвинизма с неизбежностью ведёт к выводу о случайности зарождения жизни на Земле и бессмысленности эволюции. Этот неутешительный вывод в сухом остатке включает три следующих пункта:

  1. Жизнь на земле зародилась случайно. Человек – побочный продукт эволюции. Его «разумность» — результат случайной генетической мутации. Никакого Божественного плана не существует, равно как и Творца.
  2. Мы живем в чуждой и токсичной к любой жизни Вселенной;
  3. Мы пришли из ничего и вернемся в ничто после смерти.

С точки зрения когнитивной психологии познания — это типичная триада депрессивного мышления :

  1. Я — никчемный человек;
  2. Этот мир недружелюбен;
  3. Мое прошлое – трагедия, мое будущее безнадежно.

Как показал Аарон Бек, такая триада, приводит к крайне низкой самооценке,  параличу воли и угнетенному душевному состоянию. Следствием этой триады в основе эмпирической науки становится патологическая недооценка потенциала человека. Проблема заключается в том, что человек, оторванный от своих духовных корней, и находящийся в обычном состоянии сознания в ловушке двойственности, неосознанно воспринимает жизнь как катастрофу. Не удивительно, что у такого человека на определённом возрастном рубеже возникает острый психологический кризис, вызванный утратой смысла продолжения жизни и жизненных ориентиров (экзистенциальный кризис середины жизни). Великий швейцарский психолог и философ Карл Густав Юнг относил жажду постижения смысла жизни к основам психологической выживаемости человека обостряющейся к пожилому возрасту. Вот, что он писал по этому поводу в своей книге «Современный человек в поисках души»: «Мы не можем прожить вечер жизни по той же самой программе, что и утро, потому что того, чего много утром, будет мало вечером, а то, что верно утром, вечером будет уже неверно».

Получается, что материалистическая основа науки о возникновении жизни и её эволюции неявно порождает у своих последователей депрессивный синдром, с которым официальная психология не в силах справиться ибо стоит на тех же философских позициях.

Основное положение мистицизма, как было показано выше, состоит в том, что реальность, воспринимаемая в рамках обыденного сознания («здравого смысла»), на деле является искажением, и человеческие страдания есть следствие веры в искажённую картину мира. Согласно мистической традиции смысл жизни доступен человеку через прямое переживание истины. Мистическая интуиция, как инструмент прямого познания, в свою очередь потенциально доступна человеку, однако требует для своего развития осознанного намерения и развития (сознательной эволюции психики). Духовно пробуждённый человек свободен от экзистенциального вакуума и, как следствие, — от депрессивного синдрома, ему открыт смысл его собственной жизни, и цель человеческого существования в целом. Подробнее об этом см. «Возвращение к целостности».

Проблема мотивации

Внутреннее состояние человека, определяющее его внешние проявления в поведении, во многом определяется мотивирующими его действия импульсами. Последние часто не осознаются явно. Современная психотерапия, как замечает Артур Дейкман, склонна обращаться к исследованию мотивов поведения, только когда они вызывают конфликты, порождающие те или иные патологические симптомы. Это обусловлено конфликтной моделью личности, принятой в классическом психоанализе.  В рамках этой модели практически любую психологическую проблему можно свести к конфликту между животным (Ид) и социальным (Суперэго) началами человеческой личности.  Так, например повышенную раздражительность, телесные зажимы,  негативное восприятие людей и даже утрату жизненных ориентиров и связанную с эти депрессию – все это формально можно свести к хронической сексуальной неудовлетворенности и соответствующему незавершенному гештальту . Однако, не смотря на лавинообразный рост психотерапевтических услуг в крупных городах современного цивилизованного мира, число обращений с подобными проблемами здесь  лишь возрастает (см. например Тиганов А.С. «Распространённость психических заболеваний»). Очевидно, что подобный подход – интерпретация симптомов и их устранение на базе классической конфликтной модели личности в персонологии – не вскрывает истинных причин большинства душевных проблем человека.

Согласно мистическим учениям большинство душевных проблем человека берут свое начало в искажённом фокусе мировосприятия. Иллюзорное, отделённое от мира человеческое «я» вынуждено компенсировать глубинную и несознаваемую внутреннюю тревожность и неуверенность в своей самоидентификации за счет все новых и новых социальных масок. Это приводит к постоянному дефициту внутренней энергии, и как следствие – к вышеупомянутым душевным расстройствам. Избавление от этого тяжкого бремени, согласно всем мистическим учениям лежит в преодолении в себе ложного «я», выходе из темноты двойственного мировосприятия на свет целостности. По сути, все духовные практики и этические нормы мистических школ древности нацелены на инициацию этой базовой мотивации человеческого существа – стремлению к трансформации эгоцентричного сознания в мироцентричное и духовное пробуждение. Заметим, что практически все гуманистические (стремящиеся к развитию) модели личности питаются своими корнями в мистических учениях древности.

Синтез всех трёх проблем

Согласно холистичесной философской основе мистицизма, фундаментальная реальность, порождающая иллюзорную видимую действительность, непознаваема с помощью органов чувств. Она не может быть описана в терминах, позаимствованных из обыденного мира, но доступна мистической интуиции. Восприятие этой скрытой реальности рассматривает проблему непознаваемости сознания, как некорректную и заменяет саму постановку «познание» на «переживание»; наделяет смыслом индивидуальное существование, избавляет от страха смерти и эгоцентрических желаний, которые управляют жизнью большинства людей; помогает осознать и вывести в первый приоритет метамотивацию к духовному пробуждению.

Проблемы сознания, смысла и мотивации связаны между собой единой целью – поиском истинного «я» и его эволюционным предназначением. Обнаружение и развитие в себе внутреннего наблюдателя (наблюдающего «Я»), лишённого эгоцентричной перспективы восприятия, обеспечивает понимание глубинных мотивов к эволюции психики и возможность измениться. Трансформация фокуса мировосприятия от эгоцентричного к мироцентричному позволяет развить интуитивное восприятие и открыть для себя доступ к смыслу. Интуитивное проникновение в природу реальности знаменует трансформацию двойственного восприятия в целостное и переход к следующей фазе эволюционного развития человеческой расы. У этого процесса, как отмечает Тейяр де Шарден в своей программной книге «Феномен человека» нет видимого конца.

Вот как резюмирует мысль о преемственности психологии древним мистическим традициям душевного целительства Артур Дейкман в своей книге «Наблюдающее Я»: «Если бы западная психология позаимствовала подобное видение, она достигла бы более глубокого понимания человеческого сознания, что не только расширило бы сферу применения психотерапии и повысило бы ее эффективность, но удовлетворило бы и другие, гораздо более важные для нашего благополучия потребности».

Выводы

Современная версия психотерапевтического процесса сильно отличается от древних церемоний с магией, табу, богами и драматическими обрядами экзорцизма. Вступив в союз с рациональной медициной, и встав на путь научного познания психики, т.е. сугубо субъективного начала в человеке, психотерапия достигла системного понимания невротических и психотических симптомов и разработала изощренные техничес­кие процедуры. Одновременно она приобрела характерные для научного метода рассогласования между требованиями объективности изучаемых феноменов и их субъективной природой, между повторяемостью эксперимента и неповторимостью внутренних переживаний, наконец, между языком, как формой коммуникации психолога с пациентом и невыразимостью всей глубины внутренних состояний средствами языка. Это делает современную психотерапию намного хуже оснащенной для решения экзистенциальных проблем психики (самоидентификации, смысла и метамотивации), чем те древние, «примитивные» версии душевного целительства, которым она пришла на смену.

Если эмпирические наблюдения симптомов и лабораторные анализы функциональности систем организма и его органов могут помочь сделать вывод о соматическом заболевании, то при диагностике и лечении психических процессов все это неэффективно. Здесь терапевту скорее требуется подключение его собственных эмоциональных реакций и интуиции. Для проникновения в душевную проблему своего пациента психотерапевту необходим навык получения прямого мистического знания. Для достижения терапевтического эффекта необходимо сосредотачивать внимание на неосязаемых качествах, таких, как «теплота», «эмпатия», «искренность» и т.п. Это роднит психотерапию с искусством.

Большинство душевных проблем младшего и среднего возраста связано с дефицитом любви, которая требуется ребенку от его родителей для успешного запуска и реализации программ психологического роста и развития личности. Очевидно, таким образом, что для исцеления с помощью психотерапии пациент должен получить от психотерапевта хотя бы часть подлинной, безусловной любви, которой был лишен в детстве. Согласно же классическим традициям в психоанализе терапевт должен быть отчуждён и объективен. Всякое чувство (от эмпатии до любви), которое пациент испытывает к врачу, обычно клеймится термином «перенос«, равно как и всякое чувство любви врача к пациенту – «контрперенос«.  Оба эти чувства считаются аномалией, нарушением этики отношений «врач-больной», и их необходимо избегать. К счастью становится все более очевидным, что если психоаналитик занимает пассивную позицию, сохраняет роль инкогнито, то пациент, как правило, также не раскрывает себя и ценность подобной консультации стремится к нулю. Вот как описывает эту ситуацию Скотт Пек в своей книге «Непроторенная дорога»: « Интенсивная психотерапия во многих отношениях напоминает возобновление родительских отношений с ребенком. Чувство любви у психотерапевта к пациенту столь же приемлемо, как и чувство любви у хорошего родителя к своему ребенку. Более того, с точки зрения успешного лечения любовь врача к пациенту благотворна, и если успех приходит, то лечебные отношения становятся взаимно любовными. И врач неизбежно будет испытывать любовное чувство, совпадающее с подлинной любовью, которую он проявил по отношению к пациенту».

Большинство душевных проблем старшего и преклонного возраста связано с дефицитом смыслов и мотиваций для продолжения жизни, которые создают экзистенциальный вакуум и порождают депрессивные состояния. Классический психоанализ в состоянии констатировать эти проблемы, но не в силах их разрешить, ибо он исходит из эгоцентричной модели личности и конфликтной модели её развития. Не случайно возрастные периодизации в классической персонологии весьма детальны для детского и в меньшей степени для молодого возрастов, но для зрелого и более старшего возрастов они вообще отсутствуют (см., например, возрастную периодизацию Э. Эриксона). Другое дело мистическая традиция, стоящая на холистическом философском фундаменте и рассматривающая жизнь человека, как процесс воплощения Мирового Сознания, потенциально приводящий к истинной самоидентификации (духовному пробуждению).

Хотя мистицизм не является терапевтической системой и не ставит своей целью коррекцию симптомов экзистенциального вакуума, исчезновение последних во многих случаях происходит как побочный эффект систематического применения его этики и духовных практик. Освобожденный от ловушки двойственного восприятия индивид достигает мироцентричного уровня восприятия, в результате чего экзистенциальные проблемы присущие его прежнему состоянию сознания, постепенно исчезают. Обратив внимание на мистические учения, работающие с мотивацией и ее отношением к сознанию, психотерапевты, и их пациенты могут приблизиться к достижению своих целей.

Итак, современному человеку, как и во все времена, приходится решать психологические проблемы на пути своего взросления. Все это происходит на фоне все возрастающего темпа жизни и информационной экспансии, перед лицом неясного будущего, в котором лишь неминуемая смерть маячит мрачным ориентиром. В отличие от древних, современный «цивилизованный» человеку вынужден обращаться за помощью к психологам и психотерапевтам, поскольку священники, духовники и философы более не в чести. Однако психологи и психотерапевты, связанные принадлежностью к научному методу познания, неспособны проникнуть в глубинные причины душевного дискомфорта. Здесь-то как раз и могут пригодиться духовные учения и традиции священного целительства древности, объединённые общим термином мистицизм. Нет нужды отказываться от современных нейронаук и психодинамической теории, но стремиться выйти за пределы предложенного наукой описания реальности и принять возможности, которые реализуются скорее через искусство, чем через эмпирическую науку, действительно необходимо. Это тем более конструктивно, что на таком пути не происходит разрыва с передовыми достижениями нейронаук и психотерапии, но скорее обогащение их через возвращение к хорошо забытым истокам целительства души.

 

Литература

  1. Гроф С.,«Психология будущего»
  2. Дейкман А., 2007. «Наблюдающее Я. Мистицизм и психотерапия»
  3.  Джеймс У., «Научные основы психологии»
  4. Зинченко В.П., Мамардашвили М.К. Проблема объективного метода в психологии/  «Вопросы философии». 1977, №7
  5. Капра Ф., 1994. «Дао физики»
  6. Ким В.В. , 2008. «Семиотика и научное познание»
  7. Мардов И.Б., 1993. «Путь восхождения» «Гендальф» — 448с.
  8. Нисбетт Р., Пенг К., Чой И., Норензаян А. «Культура и системы мышления: сравнение холистического и аналитического познания», ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ, 2011, том 32, № 1, с. 55–86
  9. Пек С., 2008. «Непроторенная дорога»
  10. Пертеньев Ю.А., 2016. Загадки человеческой психики. Ясновидение, телепатия, кармические встречи
  11. Тейлор С., 2017. «Скачок. Психология духовного пробуждения»
  12. Тейяр де Шарден П., 1965. «Феномен человека»
  13. Толле Э., 2012. «Сила настоящего»
  14. Юнг К.Г., 1994. «О психологии восточных религий и философий»

 

См. также эссе под рубрикой «Горизонты»:

  1. Эволюционная психология или психология эволюции?
  2. Возвращение к целостности
  3. Эго – благо или иго?
  4. Природа сознания или Сознание Природы?
  5. Духовный рост или деградация? На что и как мы можем влиять в своем личностном росте
  6. Ловушка двойственности восприятия
  7. Стадии духовного роста личности в контексте возрастных кризисов
  8. Буддизм XXI-го века – религия общества потребления
  9. Уровни человеческого сознания в трактовке вечной философии и трансперсональной психологии
  10. Хорошо забытое
  11. Сумерки божественного в человеческом
  12. Восприятие
  13. От восприятия к мышлению и обратно к созерцанию

 

См. также разделы Справочника :

  1. Трансперсональная психология и психотерапия
  2. Холономная парадигма и трансперсональная психология
  3. Модели описания личности и ее развития в персонологии
  4. Структура и динамика личности в  классическом психоанализе
  5. Теория личности в гуманистической парадигме
  6. Вернуть утраченную целостность
  7. Шаманизм Минделла — великое единство терапии, искусства и духовных практик

 


 

[1] Такой подход называется экстериоризацией сознания. В Буддийской традиции он рассматривается в качестве одной из причин пребывания человека в иллюзорном мире без осознания этого (майя)

[2] «Объектная» или «реактивная» парадигма, в соответствии с которой психика и человек в целом рассматриваются как пассивный объект воздействия внешних условий и продукт этих условий. Эта парадигма лежит в русле казуальной логики (по К. Доценко). Она ближе всех соответствует парадигме эмпирической науки, хотя и не совпадает с последней, поскольку не может игнорировать обратные связи между психикой и условиями, в которые она погружена. К тому же «чистый эксперимент» над психикой со стороны исследователя невозможен, поскольку измерительным прибором выступает сам психолог, а значит о повторяемости эксперимента на разных измерениях не приходится. В рамках такой парадигмы может «сработать», например, юридическая психология и психология труда. Однако, в зависимости от контекста этого может и не произойти.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>